— Откуда? — спросила я, глядя на Сашу.
Он подмигнул.
— У Деда Мороза свои источники.
Лиза открыла подарок — кукла, та самая, о которой она мечтала. Её крик радости, наверное, слышали все белки в лесу.
— Спасибо, Дед Мороз! — закричала она, обнимая куклу. — Спасибо, Саша! Спасибо, мама!
Мы пили кофе, ели мандарины, наряжали ёлку окончательно. К обеду приехала Лена — с салатами, шампанским и улыбкой, которая говорила: «Я же говорила, сестра. Я же говорила».
— Ты счастлива? — спросила она, отведя меня на кухню.
— Не боюсь лишний раз.
— Ну, это почти одно и то же.
Мы обнялись. Лена пахла корицей и почему-то домом — тем, старым, из детства, которого больше не было, но которое жило в нас.
— Спасибо, что привела меня в тот бар, — сказала я.
— Спасибо, что согласилась пойти. — Она отстранилась. — Аня, я хочу тебе кое-что сказать.
— Что?
— Я тогда соврала. Про Сашу.
— В каком смысле?
— Я сказала, что он вычеркнул меня. На самом деле — это я ушла. Потому что поняла: он не сможет меня полюбить. Не так, как мне хотелось.
— Лен...
— Дослушай. — Она перевела дыхание. — Я видела, как он смотрит на тебя. Как на чудо. Так он никогда не смотрел на меня. Поэтому я не жалею. Потому что вы — друг для друга. А я — просто была на пути.
— Ты — не была, — я сжала её руки. — Ты — моя сестра. Ты — та, кто вытащил меня из депрессии. Ты — та, кто не бросил. Саша — это он. А ты — ты. И я люблю тебя не меньше.
Лена улыбнулась — с той грустинкой, которая делает женщин красивыми.
— Знаю. Поэтому я здесь.
Мы вернулись в гостиную. Лиза играла с куклой, Ветров настраивал гитару — да, он умел играть, и я узнала об этом только вчера.
— Что сыграешь? — спросила я.
— Что-нибудь новогоднее.
Он заиграл. Не «В лесу родилась ёлочка» — джаз, тот самый, со школы. Я села рядом, положила голову ему на плечо.
— Ты умеешь удивлять.
— Стараюсь.
В полночь мы вышли на улицу. Соседей не было — только лес, снег и звёзды. Ветров привёз с собой фейерверки — маленькие, но яркие.
— Ты боишься? — спросила Лиза, глядя на небо.
— Чего?
— Что всё это когда-нибудь кончится.
Я посмотрела на Сашу. Он смотрел на нас.
— Всё когда-нибудь кончается, зайка. Но это не страшно. Страшно — не успеть начать.
Лиза кивнула, как будто поняла что-то очень важное.
Ветров обнял меня. Я — его.
— С Новым годом, Анна.
— С Новым годом, Саша.
— С новым домом. С новой жизнью.
— С новым счастьем.
Мы поцеловались под фейерверк. Лиза визжала от восторга. Снег падал на наши головы, таял, превращался в капли, похожие на слёзы.
Но это были слёзы не боли. А освобождения.
Мы вернулись в дом. Лиза уснула на диване, укрытая пледом. Ветров сидел на полу у камина, смотрел на огонь. Я села рядом.
— О чём думаешь? — спросила я.
— О завтрашнем дне.
— И что там?
— Не знаю. Но это не страшно.
Он взял мою руку.
— Ты знаешь, что я никогда не был счастлив до тебя?
— Лена говорила.
— Лена не знает всего. Я не был счастлив никогда. Даже в детстве. Даже когда открыл первый магазин. Даже когда купил эту квартиру. Всё было — деньги, женщины, успех. Но не было покоя.
— А сейчас есть?
— Сейчас — есть. — Он поцеловал мою ладонь. — Потому что ты рядом. И я знаю, что ты останешься. Даже если я облажаюсь. Даже если стану невыносимым. Даже если мир рухнет.
— Ты не облажаешься.
— Откуда знаешь?
— Потому что я не дам.
Он улыбнулся. В тусклом свете камина его лицо было мягким, почти беззащитным. Шрамы, тату, жёсткая линия челюсти — всё это стало частью моего дома. Моего мира. Меня.
— Знаешь, что я понял за эти полгода?
— Что?
— Что измена — это не всегда про секс. Иногда это про себя. Про то, как ты предаёшь свои страхи, чтобы открыться другому. Про то, как перестаёшь бояться и начинаешь верить.
— Ты изменился?
— Я раньше не знал, кто я. Теперь — знаю.
— И кто ты?
— Твой. Просто — твой.
Мы сидели у камина до тех пор, пока угли не превратились в пепел. Дом спал. Лес спал. Только мы двое не спали — смотрели друг на друга и боялись пропустить что-то важное.
Но важное было не завтра. Оно было сейчас. В этом моменте. В этой тишине. В этом доме, где пахло хвоей, мандаринами и счастьем.
Я наконец перестала ждать удара. Перестала бояться, что он уйдёт. Перестала сравнивать его с прошлым.
Ветров не был Кириллом. Он не был «лучше» или «хуже». Он был — другой. Тот, кто вошёл в мою жизнь с чеком в кармане и остался в ней — с ключами от дома, который мы построили вместе.
Не из стекла и бетона.
Из всего, что между нами было: из лжи, ставшей правдой. Из боли, ставшей силой. Из страха, ставшего свободой.
Я закрыла глаза. Уткнулась носом в его плечо.
— Анна.
— М?
— Ты не пожалеешь?
— О чём?
— О том, что связалась со мной.
— Пожалеть можно только о том, чего не сделал. А я сделала. И не жалею.
Он вздохнул — глубоко, как ныряльщик перед погружением.
— Я никогда не говорил этого ни одной женщине. Даже тем, кого, как мне казалось, любил.
— Чего?
Он помолчал.
— Оставайся со мной навсегда. Не на год, не на время, не пока хорошо. Навсегда. Даже когда станет плохо. Даже когда захочется бежать. Оставайся.
Я подняла голову. Посмотрела в его глаза. В них не было игры. Не было манипуляции. Только то, что он прятал всю жизнь — чистое, незащищённое, детское.
— Остаюсь, — сказала я. — Навсегда. С тобой. Даже когда ты достаёшь своими ночными звонками. Даже когда споришь с прорабом. Даже когда забываешь выключить свет в ванной.
Он засмеялся — сквозь слёзы, которые не стыдился показать.
— Я буду включать свет. Ради тебя.
— И выключать.
— И выключать.
Он поцеловал меня. И в этом поцелуе было всё — начало и конец, прошлое и будущее, боль и исцеление.
Мы сидели в темноте у догорающего камина. Первые минуты нового года. Первые минуты новой жизни.
Где-то там, за лесом, остался город. А в нём — Кирилл, который, возможно, тоже встречал Новый год.