Набережная – главное действующее лицо! Никто из привыкших к праздной курортной жизни не приходит на набережную случайно, и «дама с собачкой» тоже хочет стать одной из «приятного общества» на недолгий срок отдыха и лечения. Набережная объединяет, и познакомиться на набережной вполне прилично, знакомство – часть местного этикета.
Со стороны, наблюдая, автор называет по имени одного из отдыхающих. «Дмитрий Дмитрич Гуров, проживший в Ялте уже две недели и привыкший здесь», вполне справедливо рассчитывает на знакомство: дама без мужского сопровождения, а маленькая собачка – знак одиночества в избранном обществе. Потому и встреча у Верне не выходит за пределы «хорошего тона», как и дальнейшее знакомство, прогулки, разговоры. Ничего особенного не случилось, нормальное течение жизни отдыхающих.
Именно в этом качестве предстает он перед Анной Сергеевной – мы знаем и ее имя, знакомство на курорте для нее оправданно! С Дмитрием Дмитриевичем Гуровым мы встречаемся сначала в павильоне Верне на ялтинской набережной, и он производит на нас такое же сильное впечатление, как и на Анну Сергеевну: «В его наружности, в характере, во всей его натуре было что-то привлекательное, неуловимое, что располагало к нему женщин, манило их». Мы легко попадаем в плен его обаяния, как попала и Анна Сергеевна, хотя Чехов будто предупреждает, что встреча для Анны Сергеевны не может быть счастливой, что Гуров – ловец душ, а точнее – тел. Чехов говорит об этом подробно и жестко, но мы продолжаем смотреть на Гурова ее глазами. Может, просто потому, что Анна Сергеевна впервые в жизни полюбила и счастлива. А может, и потому, что так невероятно искренна у автора сцена в Ореанде. А может, просто забегаем вперед, когда настоящая любовь, изменившая обоих, принесет им столько страданий и боли. А ведь для «присвоения» текста первостепенно важно, «что было и что стало», – такой точный и необходимый завет замечательной актрисы и педагога Аллы Борисовны Покровской.
И еще важное обстоятельство. С самого начала истории мы читаем очень подробный рассказ о Гурове, его характере, его взглядах, переживаниях, поступках, о жизни его семьи, о его работе, даже немного о знакомых… О жизни же Анны Сергеевны, ее прошлом, да и настоящем говорится так мало, так скупо! И все – о ее незаметности, скромности: выросла в Петербурге, два года замужем в С., будет в Ялте еще с месяц, и за ней, быть может, приедет ее муж. Но почему-то при этом вся история названа «Дама с собачкой»!
Как пройти сквозь историю обмана к истории любви? Как, несмотря на авторские «разоблачения» Гурова с первых страниц, понять и поверить в любовь Анны Сергеевны? Путь один: воспринимать события глазами каждого героя, «присваивать» разные роли – то, что Немирович называл «как если бы вам была дана такая роль». А их здесь три: Чехов, Гуров, Анна Сергеевна. И самая трудная – линия героя. Главное в нем – подлинность чувств во всех личных сценах с Анной Сергеевной, он ведь всегда «чувствовал себя свободно и знал, о чем говорить с ними и как держать себя; и даже молчать с ними ему было легко». Такой талант сиюминутной искренности…
А для Анны Сергеевны, для ее «личного существования» нет обмана, она доверилась Гурову с первого мгновения. И Чехов не вторгается в их жизнь, хотя все понимает и все знает…
Все глубже погружаясь в текст, мы открываем для себя неожиданные смыслы!
Благополучный москвич с хорошо налаженной жизнью, комфортным бытом и устоявшимися представлениями о мире и его ценностях из-за одной кажущейся ему случайной встречи готов отказаться от всего! Любовь как служение, как самоотдача, как смысл и цель бытия.
«И только теперь, когда у него голова стала седой, он полюбил, как следует, по-настоящему – первый раз в жизни. Анна Сергеевна и он любили друг друга, как очень близкие, родные люди, как муж и жена, как нежные друзья; им казалось, что сама судьба предназначила их друг для друга, и было непонятно, для чего он женат, а она замужем; и точно это были две перелетные птицы, самец и самка, которых поймали и заставили жить в отдельных клетках».
Искренность и глубина чувств, открывшиеся Гурову, внезапно рождаются, звучат, когда в кратком эпизоде вдруг появляется его маленькая дочка.
«С ним шла его дочь, которую хотелось ему проводить в гимназию, это было по дороге. Валил крупный мокрый снег.
– Теперь три градуса тепла, а между тем идет снег, – говорил Гуров дочери.
– Но ведь это тепло только на поверхности земли, в верхних же слоях атмосферы совсем другая температура.
– Папа, а почему зимой не бывает грома?»
«Дети надоели», однако теперь Гурову стало необходимо поговорить с дочкой, не воспитывать, а «поговорить». И это потом откликается в желании «поговорить» с любимой женщиной.
Человек талантливый, страстный и быстро охладевающий, очень довольный тем, как устроилась его жизнь, полная комфорта, – семья, дети, именитые друзья, достойная работа, клуб, женщины, – но счастье, «все, что было для него важно, интересно, необходимо», оказалось иным:
«…маленькая женщина, ничем не замечательная»;
«глубокое сострадание, хотелось быть искренним, нежным»;
«раз в два-три месяца – свидание»;
«две перелетные птицы в разных клетках…»;
«самое сложное и трудное только еще начинается».
Так в чем «смысл»? В чем сверхзадача, цель высказывания? Может быть, это напоминание о трагичности всепоглощающей жертвенной любви? Офелия, Джульетта, Татьяна Ларина, Катерина, Анна Каренина.
А возможно, потребность сказать о великом счастье духовной близости, верности, приходящей к жертвенно полюбившим? О том, что любовь – бесконечный труд души, очищающий человека?
А может, предупреждение о ненужности, опасности «забвения себя», о том, что благополучие и душевная глухота выгоднее одержимости?
В рассказе есть очень много мелочей, подробностей, которые при первом чтении пропускаются мимо, возможно, даже остаются незамеченными, но оказываются не только важными-необходимыми.
Что еще мы знаем о Гурове? Может быть, мы раньше упустили многие подробности: «его женили рано, на втором курсе». Не сам решился – женили… Очевидно, увлечен был