Дорога к магии без лёгких шагов
Часть I
Глава 1
Деревня просыпалась не от криков певчих птиц, а от влажного духа рисовых полей. Когда солнце ещё не поднялось над серой полосой холмов, из хижин уже выходили люди, одинаково согбенные и молчаливые. Работы здесь хватало всегда.
Парень по имени Кан, пятнадцати лет от роду, худой и даже слегка рахитичный от систематического недоедания, проснулся также, как и всегда. В хижине витал запах сырости, плесени, слышались чуть приглушенные голоса соседей, обсуждавших вчерашний день. Он привык открывать глаза еще до первого луча света.
Всё вокруг казалось неизменным. Циновка, на которой он спал, глиняный горшок с водой, старая плетёная корзина для риса, деревянная ложка, выструганная отцом. Здесь ничего не менялось годами, ни вещи, ни люди, ни сама жизнь.
За пределами деревни лежала Империя Дракона — огромная страна, о которой простолюдины знали куда меньше, чем о собственном поле. Кан слышал разные рассказы от стариков, путников, редких бродячих торговцев о Голубой Императрице и ее драконе, которая правит уже три поколения, о голубоглазых северянах, что грабят пограничье, о магии, что творят мастера ци, у цуанях полубожественной силы.
Всё это было далеко, слишком далеко, чтобы вызывать в нём хоть какой-то отклик.
Здесь в деревне простому крестьянину хватало иных забот.
Не допустить, чтобы вода ушла с полей раньше времени, не пропустить срок для посева, выдрать каждую сорную травинку, иначе урожай упадёт, пережить налоговый сбор, если хочешь встретить следующий год.
Кан вышел наружу. Утренний туман стелился над грязной дорогой, тек между хижинами.
Женщины уже растапливали маленькие очаги, запах влажных дров и дым поднимались в воздух тяжёлыми клубами. Старый Ми, сосед, сидел на корточках и чинил сетку, пальцы его были узловатыми, ногти сломаны, кожа потемнела от солнца и времени.
— Проснулся, Кан? -бросил он коротко, не поднимая глаз.
— Да, -также коротко ответил парень.
Никто здесь не говорил много. Слова тратили силы, а силы были нужны на другое.
Кан взял в руки деревянное ведро и пошёл к колодцу за водой. По дороге он успел встретиться взглядами чуть ли не половиной деревни. Ничего нового. Всё одно и то же. Одни и те же лица, одни и те же движения, один и тот же ритм. И он сам — часть всего этого. Кан тогда думал, что так будет всегда.
Пока была только деревня, рисовые поля, сырой воздух и мальчишка, который ничего толком не знал о происходящим за пределами деревни…
Кан шел к колодцу осторожно, чтобы не поскользнуться на влажной утренней глине. Солнце только-только начинало подниматься из-за дальних холмов, и его слабый свет пробивался сквозь густой туман, который в этот сезон почти не рассеивался до полудня.
На севере Империи осень и зима были относительно прохладными, но в остальное время года духота и влажность проникала всюду — в одежду, в стены хижин, в кости. У колодца уже стояла старуха Хуай, закутанная в свою вечную серую накидку. Она вычерпывала воду медленно, будто опасалась потревожить что-то в глубине. Местные всегда так делали, не из суеверия, а из привычки. На севере уважали воду. Говорили, что в древности старые боги и духи рек говорили с людьми. Сейчас такого не случалось, но привычки не исчезали.
Кан тихо кивнул старухе и начал опускать своё ведро. Ему не нравились утренние сборы воды, но это поручали всем подросткам в деревне. О взрослении здесь не думали, думали о том, кого можно запрячь для работы.
Когда он поднимал ведро, к колодцу подошел Линь — долговязый парень на пару лет старше Кана. На щеке у него виднелся свежий кровоподтек от удара, его отец, похоже, снова злоупотреблял вечером рисовым вином.
— Ты сегодня опять на южные поля? -спросил Линь хриплым голосом.
— Да, -без энтузиазма ответил Кан.
— Урожай слабый будет. Дождей много, но земля… — Линь замолчал, глядя в сторону. — Да ладно. Может, Небесный Дракон смилостивится.
Кан не стал отвечать. Про Небесного Дракона говорили много и охотно, особенно старики и женщины. Мол, если однажды появится радуга перед затяжным дождем, значит, сама Голубая Императрица едет по небу, и год будет счастливым.
Так учили всех с детства, хотя в деревне никто никогда императрицу не видел. Знали только то, что она правит три поколения подряд и что её называют воплощением самих Небес.
Но для Кана и остальных жителей деревни это были лишь слова. Им забот хватало и без небесных чудес.
Когда он возвращался к хижине с двумя ведрами воды, туман начал немного рассеиваться. Вдалеке уже слышались голоса — мужчины собирались на поля. Кто-то ругался, кто-то шутил, но всё звучало одинаково устало. Жизнь здесь не менялась ни от сезона к сезону, ни от поколения к поколению.
Кан поставил ведра у входа в дом. Мать уже топила очаг, разводя небольшой огонь из отсыревших дров. Запах едкого дыма и рисовой каши вперемешку был таким знакомым, что Кан практически не замечал его. Он просто сел на корточки возле стены, прислонился спиной к бамбуковым прутьям и стал ждать, пока мать подаст миску.
— Проснулся вовремя, -сказала она, не глядя на него. — Сегодня день длинный будет. Слухи ходят… налоги могут поднять.
Кан коротко кивнул. Его это не удивило. Налоги всегда поднимали.
— Староста сказал, после еды ты пойдёшь к южным полям, -сказала мать. — Воды там много. Надо почистить канавы.
Кан опять кивнул.
После короткого завтрака он взял мотыгy и направился к южным полям. Дорога туда проходила между бамбуковой рощей и заросшим оврагом, где весной стекала талая вода. Сейчас там было сухо, лишь изредка слышалось шуршание кустов, мелкие зверьки искали себе корм. Южные поля считались самыми неудобными в деревне. Там всегда стояла лишняя вода, и каждый дождь превращал участок в вязкое болото. Мальчишкам вроде Кана поручали прочищать канавы, работа грязная, но требующая не силы, а терпения.
Когда он дошёл до края поля, в воздухе висели тяжёлые клубы тумана, а над рисовыми побегами блестели крошечные капли воды. Несколько мужчин уже работали, по щиколотку погрузившись в коричневую жижу.
Кан закатал штанины, шагнул в грязь и начал углублять канаву, ведя линию от края поля к сборной яме. Работа была монотонной: поднять глину, откинуть в сторону, снова копнуть, снова выровнять.
— Кан, глубже