Дождавшись Самюэля, которого вызвал сеньор Абацо, я сажусь в машину и направляюсь домой, едва сдерживаясь, чтобы вновь не погрузиться в отчаяние. Однако при виде счастливых пар на улицах, я чувствую, как оно вновь впивается в душу острыми когтями, и только рассказ Риты помогает мне окончательно не сдаться ему.
Конечно, я держусь не ради себя, а ради любимого, и, закрыв глаза, стараюсь смахнуть с нашего будущего туман неопределенности и пустоты.
Нельзя терять надежды! Эван не умер! Он всего лишь спит, нужно только подождать, и мы снова будем вместе! Иначе и быть не может! Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы не дать ему погибнуть… как бы абсурдно это ни звучало!
Боже! Я всегда недоумевала, когда слышала разговоры про гадалок, шаманов и прочих шарлатанов, обещающих спасти любимых от опасных болезней и избавить от проблем, но теперь, как никто, понимаю несчастных людей, которые обращаются к ним за помощью! Находясь в одном шагу от тяжелой потери, я и сама готова поверить в потустороннюю силу, магию, богов и вину моего романа, только бы спасти Эвана, поэтому решаю немного поспать, а после продолжить книгу с момента свадьбы.
Это абсолютно нерациональное решение немного успокаивает меня, и когда машина наконец останавливается у дома, я выскакиваю и направляюсь к двери, как вдруг из-за угла ко мне подбегает высокий мужчина с автоматом на ремне.
— Прошу прощения, сеньора Идальго. Меня зовут Николас, — говорит он, спрятав за спину оружие. — Я понимаю, что сейчас не лучшее время…
— Для чего? — спрашиваю я, стараясь сосредоточиться на его загорелом лице.
— Взгляните, — просит он и достает из кармана фотографию измученного мужчины в светлой одежде. — Этого человека вы видели у дома? Мы поймали его в тот же день.
Из-за внешнего сходства он сильно напоминает Люка, но это не он. Однако, рассмотрев фото еще раз, я начинаю сомневаться, что видела именно бывшего телохранителя отца.
— Он похож, но… — протягиваю я и прежде чем ответить, решаю узнать подробности: — Вы считаете, что нас пытался убить этот мужчина?
— Он сам признался, — уверенно отвечает Николас. — Этот человек собирался напасть из мести за устранение его покровителя — Хосе. У него нашли пистолет, и отпечатки пальцев говорят о том, что именно он держал его в тот день.
Почему же я решила, что это именно Люк? Может, виной тому моя тревога и бессонная ночь? Должно быть, я действительно все перепутала и подумала про охранника только потому, что его лицо хорошо знакомо мне.
— Я рада, что вы поймали его, — признаюсь я, отдаю фото и иду в дом, мечтая спрятаться в темном уголке и заснуть.
А открыв глаза, вновь почувствовать сильное плечо Эвана и увидеть самую прекрасную и желанную улыбку на свете.
Добравшись до постели, я ложусь, прижимаюсь к подушке и засыпаю до самого вечера, пока мое забытье не прерывает мощный раскат грома. Следом крышу осыпают мелкие капли дождя, что вместе с порывами ветра превращают стук в тревожную мелодию. И она окончательно избавляет меня даже от налета дремоты.
— Я проспала слишком долго! Мне нужно дописать роман, — находясь вне себя от волнения, шепчу я и поднимаю взгляд к столику у противоположной стены.
На нем стоит ноутбук Эвана, и, схватив его, я снова сажусь на кровать, подложив под спину подушку.
Раз мама не хочет присылать мне первую часть, я решаю написать вторую здесь, и, дождавшись включения экрана, создаю документ, однако моим вниманием быстро завладевает папка в углу экрана.
Я знаю, что не должна рыться в личной информации любимого, но надпись “Вивьен” разжигает мой интерес настолько, что я не могу противиться ему. А, когда вижу, что находится в той папке, к горлу подкатывает ком, а пальцы становятся ватными и начинают дрожать.
Это фото с награждения, где мы и познакомились! На одном из них я стою на сцене в том ужасном длинном платье, на другом — произношу заготовленную речь, на третьем — получаю награду и стараюсь улыбаться. И только последнее изображение захватывает самого Эвана, стоящего неподалеку от сцены.
Он, как всегда прекрасен, и смотрит прямо в объектив фотоаппарата, но мне кажется, что на меня, поэтому я замираю и какое-то время любуюсь им, почти не моргая.
Любимый, как же я могла оставить тебя? Почему доверилась отцу, а не своему сердцу? Из-за меня тебе пришлось пройти через такие опасности. Все это только моя вина…
От нахлынувших чувств я закрываю лицо, стараясь остановить слезы, но, поняв, что это бессмысленно, вновь захожу в созданный документ и начинаю писать почти без остановки.
В попытке изобразить прекрасную жизнь героев, я снова и снова переживаю лучшие моменты рядом с Эваном, пропускаю через себя воспоминания о его поцелуях, взглядах и нежных словах, прикосновениях и острых ощущениях нашей близости, а также его признания и милые поступки.
Словом, переживаю все, как в первый раз, и, спустя несколько часов, мне удается написать около пятидесяти страниц, плавно подводящих героев к безмятежной старости.
Все это время, я исподволь наблюдаю за экраном телефона, в надежде, что вот-вот мрачную комнату оживит звонок от сеньора Абацо, но шелест дождя, прерывает лишь стук по клавишам ноутбука, а разум по-прежнему вторит безумной идее о том, что так я смогу все исправить.
Кого я обманываю? Я не услышала бы его, даже если б он вопил о том, что я ничего не могу изменить и все мои мысли — лишь способ заглушить тлеющую боль, что с каждый часом ожидания становится только сильнее.
Так в пустоте и одиночестве, которые прерывают лишь краткие появления Нетти и сухие сообщения о стабильно тяжелом состоянии Эвана, проходят еще два дня. Они окончательно убеждают меня в том, что я ничего не могу изменить даже сотнями страниц нового романа, и все, что мне остается — только наблюдать, как утро сменяется ночью, а бессмысленное хождение по комнате переходит в существование в границах постели. И это продолжается, пока нежданный ночной звонок Риты окончательно не разрушает мою жизнь на тысячи частей.
— Сеньора, — раздается в трубке. — Простите за столь поздний звонок.
— Что-то случилось? — испуганно спрашиваю я, уловив нотки сильной тревоги в голове медсестры.
— Да, но я вынуждена попросить вас приехать в больницу, — продолжает она, чем пугает меня еще сильнее. — Это возможно? Самюэль уже в пути.
— Конечно, — шепчу я, сильно сжав трубку. — Это касается Эвана?
— Простите, сеньора, меня попросили вызвать вас и ничего не сообщать, пока