Его горячая, шершавая ладонь ложится мне на щеку, большим пальцем стирая соленые слезы.
— Ты нужна мне вот так, — шепчет он мне прямо в губы, обдавая своим прерывистым дыханием. — Осязаемая. Живая. И только моя.
Я должна его оттолкнуть. Должна прогнать этого одержимого сталкера, который разнес мою дверь в щепки и теперь держит пушку между моих ног. Но вместо этого я подаюсь вперед, навстречу его обжигающим рукам.
— Ты больной, Влад, — выдыхаю я, закрывая глаза от невыносимого напряжения.
— Знаю, — он убирает оружие, не глядя отшвыривая его куда-то в сторону сломанного дверного проема, и обеими руками обхватывает мое лицо. — И ты — мое единственное лекарство.
Его губы обрушиваются на мои. Это не робкий поцелуй и не попытка попросить прощения. Это собственническое поглощение. Он сминает мой рот с, словно я — вода в пустыне, а он мучился от жажды долгие годы. Я отвечаю ему так же неистово, приоткрывая губы, впуская его язык, цепляясь трясущимися пальцами в него.
Все обиды, страхи и собранные чемоданы сгорают в огне этого сумасшедшего притяжения. Тугая шнуровка корсета впивается в ребра, когда он рывком притягивает меня к своей груди, заставляя почувствовать, насколько сильно он меня хочет. Его бедро вжимается прямо между моих ног, надавливая на хвостик. Я вскрикиваю сквозь поцелуй, запрокидывая голову, и Влад тут же переключается на мою шею, оставляя влажные, обжигающие укусы на бледной коже. Безумие окончательно берет верх над рассудком.
Он нашел меня. И я действительно никуда не улечу.
Он отрывается от моих губ, прерывая наш сумасшедший поцелуй, чтобы рассмотреть меня внимательнее. А я не могу отвести взгляд от его усов, от жесткой щетины, окаймляющей волевой подбородок.
— Эмма... только не говори, что ты собиралась реально... — начинает он, и вдруг я вижу невероятное.
О, Господь всемогущий, этот суровый спецназовец краснеет! Я его засмущала! Скулы покрываются едва заметным румянцем, но в тот же миг во взгляде вспыхивает обжигающая ярость. Неужели он сейчас начнет орать, как обезумевший ревнивец?
— Ты действительно собиралась... показать мне ЭТО?
— Ну да... я... я хотела выставить это в свой блог! — выпаливаю я, стараясь звучать дерзко. — Чтобы позлить тебя!
В ту же секунду он подхватывает меня под бедра. Я с громким визгом обвиваю ногами его мощный, литой торс. Влад не глядя, на одних инстинктах, находит кровать. Мы падаем на скрипучий матрас. Он опрокидывает меня на спину, нависая сверху, и начинает по-хозяйски, жадно исследовать каждый сантиметр открытой кожи.
— Позлить? О, малышка...
Его слова сопровождаются звонким щелчком расстегивающегося ремня.
— Выставляй всё, что пожелаешь. Пусть миллионы пускают слюни и завидуют. Ибо отныне только я могу обладать тобой.
Его фраза прошивает мою суть насквозь. Я ждала скандала, ждала типичной агрессии, присущей таким мужчинам, а получила слепое обожание.
— Влад... — стону я, утопая в его глазах.
Одним ловким переворотом он меняет нас местами. Теперь я сижу верхом на его бедрах. Мои руки дрожат от нетерпения, когда я хватаюсь за край водолазки и стягиваю ее через голову.
Передо мной открывается первозданное мужское естество. У него нет сухих, выточенных ради эстетики кубиков пресса. Зато есть тело взрослого, созревшего воина. Широчайшая, монолитная грудь, крепкий торс и огромная татуировка на левой стороне — герб его страны. Именно так я всегда представляла истинных солдат. Мужчина, выкованный не на фитнес-тренажерах, а в горниле реальных боев. Его кожа усыпана бледными полосами шрамов, рубцами от ранений и порезов — живая карта чудовищных испытаний.
— Ты же у нас кролик, верно, Эмма?
— Д-да... — выдыхаю я, теряя рассудок.
Он бросает откровенно пошлый, горящий взгляд на собственный пах.
— Скачи.
Я повинуюсь, словно под гипнозом. Стягиваю с него джинсы вместе с боксерами. И... он ни капли не преувеличивал. Все двадцать три сантиметра сейчас предстают передо мной во всей своей пугающей красе. Красивый, обтекаемой формы, с легким изгибом вверх, блестящий от предвкушения — он выглядит так, словно неопытный юнец увидел порнозвезду.
Но мое вожделение внезапно разбивается о скалу страха. Глаза расширяются от ужаса.
— Он... он слишком большой! — пищу я, в панике пытаясь отползти назад. — Убери эту штуку от меня!
Я в панике пытаюсь спрыгнуть с постели, отчаянно перебирая коленями по скрипучему матрасу. Но его крепкие руки тут же смыкаются на моей талии, пресекая любую попытку к бегству.
— Куда собралась, трусиха? — его губы растягиваются в снисходительной, почти ласковой ухмылке, хотя в зрачках плещется чистая, неконтролируемая жажда. — Сама надела эти ушки, сама дразнила меня неделями, сводила с ума. Теперь придется отвечать за каждую провокацию.
— Влад, я порвусь! — всхлипываю я, не в силах отвести взгляд от этого гиганта. — Это невозможно!
Он с пугающей легкостью возвращает меня обратно на свои бедра, обхватывая голые ягодицы. Его шершавые пальцы натыкаются на пушистый помпон, и издает низкий смешок.
— Какая же ты... невероятная. Моя извращенная, идеальная девочка, — шепчет он, ловко подхватывая основание игрушки.
Одно точное, уверенное движение, и гладкая сталь покидает мое тело. Я выгибаюсь дугой, громко вскрикивая от внезапно нахлынувшей пустоты и острого удовольствия. Игрушка со звоном отлетает куда-то в сторону, а я остаюсь беззащитной перед ним.
— Ты создана для меня, Эмма, — Влад приподнимается на локтях, его горячие губы скользят по моему животу, оставляя влажные дорожки над краем тугого белого корсета. — Я буду самым аккуратным. Буду беречь своего кролика.
Его пальцы скользят между моих ног, безошибочно находя самый чувствительный эпицентр. Я уже теку, сгораю от невыносимого желания, и он это прекрасно чувствует. Разводит влажные складки, щедро распределяя естественную смазку, подготавливая меня к тому, что должно произойти. От его бесстыдных, откровенных касаний у меня подкашиваются руки, я падаю грудью на его истерзанный рубцами торс, цепляясь ногтями за плечи.
— Смотри на меня, — командует он бархатным баритоном, направляя себя прямо к моему входу.
Я послушно распахиваю глаза, утопая в его фанатичном, помешанном взгляде. Влад обхватывает мои бедра и уверенно, без единого колебания, толкается внутрь.
Мир раскалывается на миллиарды сверкающих осколков. Распирающая боль прошивает тело, но тут же сменяется таким ослепительным наслаждением, что из моего горла вырывается пронзительный, сдавленный крик. Он заполняет меня полностью, до самых краев, растягивая до предела, доказывая каждую свою букву, каждое прочитанное мной сообщение. Берет меня бескомпромиссно, поглощая мою суть, сплавляя нас