Влад сжимает меня в своих объятиях с такой отчаянной, почти пугающей нежностью, словно я могу в любую секунду исчезнуть, раствориться, оказаться очередной цифровой галлюцинацией на его мониторе. Явно наслаждаясь процессом, совершенно не торопится. Он делает плавные, осторожные толчки, входя и выходя, бережно приучая мое тело к своему огромному члену. Влад намеренно отдает инициативу в мои руки, позволяя самой контролировать амплитуду, глубину и ритм. Я чувствую, как напряжены до предела стальные мышцы его бедер и живота, как он стискивает челюсти, из последних сил сдерживая свои порывы ради моего комфорта.
Но мне становится слишком жарко в этих белых тисках. Одно ловкое движение пальцев, щелчок непослушных застежек — и плотный кружевной корсет летит на пол, приземляясь рядом с отброшенной ранее анальной пробкой. Я выпрямляю спину, прогибаясь в пояснице, и бесстыдно подставляю обнаженную грудь.
Глаза Влада расширяются до предела, зрачки практически полностью затапливают радужку, когда он видит блеск пирсинга на моих порозовевших сосках. Для него, взрослого мужика, привыкшего к строгости, уставу и дисциплине, эта откровенно порочная деталь становится триггером, срывающим последние, едва держащиеся тормоза. Его ладони ложатся на мою грудь, большие пальцы грубовато задевают металл украшений, и от этого контраста нас обоих прошибает.
Я подаюсь навстречу его рукам, ускоряя ритм, насаживаясь на него резче и глубже, желая получить больше.
— Черт, черт! Эмма, стой! Не так быстро! — почти в панике кричит он, пытаясь перехватить меня за талию, чтобы сдержать этот неистовый темп.
Я немного замешкалась, сбившись с ритма, удивленно распахнув ресницы от его резкого тона. Но уже слишком поздно.
Его тело сводит мощной, неудержимой судорогой. Влад запрокидывает голову, на его крепкой шее отчетливо вздуваются вены, а из горла вырывается стон поражения. Я широко распахиваю рот в немом крике, чувствуя, как невыносимо горячее семя заполняет меня изнутри, обжигая стенки, растекаясь внутри.
Я смотрю на его лицо и отказываюсь верить собственным глазам — этот суровый, непробиваемый спецназовец, способный выломать стальную дверь плечом, сейчас заливается румянцем. Он смущен до такой степени, что прячет лицо, утыкаясь горячим лбом прямо в мою ключицу.
— Пиздец... я... блять, Эмма, клянусь всем святым, у меня такое было всего один раз в жизни! И то в восемнадцать лет! — сбивчиво бормочет он куда-то мне в кожу, откровенно сгорая от стыда за свою осечку.
Первые несколько секунд я пребываю в полнейшем шоке. Мой непобедимый, самоуверенный Медведь капитулировал так быстро? Выстрелил вхолостую при первом же серьезном столкновении с реальностью? А затем мои губы сами собой растягиваются в широкую, довольную ухмылку. Осознание того, какое колоссальное влияние я имею над этим взрослым мужчиной, кружит голову похлеще любого крепкого алкоголя. Я ласково зарываюсь пальцами в его короткие волосы, перебирая пряди.
— То есть я настолько сильно тебе нравлюсь, что ты кончил всего за две минуты? — мурлычу я с откровенной издевкой, игриво поглаживая его по затылку.
Влад поднимает голову. Смущение на его лице мгновенно сменяется обжигающим, многообещающим огнем. Его большие пальцы на моей талии сжимаются крепче, впиваясь в кожу.
— Не дразни меня, кролик, — рычит он с опасной хрипотцой, от которой по позвоночнику бежит табун восхитительных мурашек. — Дай мне пять минут перевести дух, и я заставлю тебя умолять о пощаде до самого утра. Ты еще пожалеешь о своей смелости.
— Ну-ну, кажется, дедушке нужен отд...
Не успеваю я договорить эту откровенную дерзость, как мир перед глазами переворачивается. Влад одним слитным, молниеносным броском опрокидывает меня на спину. Скрип старых пружин тонет в моем изумленном охе. Его бедро бесцеремонно раздвигает мои колени, и я чувствую, как его плоть, еще секунду назад казавшаяся усмиренной, стремительно наливается сталью, бесстыдно и настойчиво потираясь о мои самые чувствительные складки.
Так быстро?
Кажется, я дошутилась. Мой личный спецназовец совершенно не привык проигрывать бои.
— Ого, меня так еще не оскорбляли, малышка, — усмехается он, нависая надо мной непробиваемой горячей скалой.
Влад наклоняется к самому моему уху. — Но я совершенно не против. В качестве извинений можешь называть меня «папочка» или «сэр». Выбирай.
И, не дав мне ни единой секунды на раздумья, он одним выверенным, глубоким толчком снова оказывается внутри. До самого основания. Я рефлекторно выгибаюсь навстречу, подкидывая таз так, чтобы максимизировать трение клитора о его ствол. От этого сладостного контакта из легких вырывается рваный, скулящий стон.
Влад действует как идеальный стратег. Он слепо нащупывает маленькую диванную подушку и ловко подсовывает ее мне под поясницу, создавая безупречный угол для каждого своего последующего выпада. Его ладони намертво фиксируют мой таз, не позволяя сдвинуться ни на миллиметр. Он задает ритм, подстраиваясь под мои судорожные вздохи, читая мое податливое тело как открытую книгу.
Вся былая боль растворилась без остатка. На ее месте расцветает наслаждение. Учитывая, что внутри меня всё еще находится его горячее семя, смешанное с моей собственной влагой, каждое его скольжение ощущается невероятно гладким, развратным и мокрым. Бесстыдные звуки наших столкновений заполняют тесную комнату, эхом отражаясь от выцветших обоев.
Меня накрывает волной такой сокрушительной силы, что я окончательно перестаю соображать.
— Жестче, папочка... умоляю! — кричу я, срывая голос, полностью отдаваясь на милость этому одержимому мужчине.
Медведь выполняет мою просьбу без промедлений. Тесная комната мгновенно наполняется звонкими, откровенными шлепками соприкасающихся тел. В сумасшедшем ритме этого процесса мой затуманенный удовольствием взгляд случайно цепляется за тактический ремень с кобурой, небрежно отброшенный прямо на край скрипучей кровати. Из черной кожи выглядывает рукоятка того самого разряженного пистолета. Настоящий боевой «Пернач».
В воспаленном от возбуждения мозге тут же вспыхивает яркой картинкой одна из самых грязных глав моего собственного романа, где выдуманную героиню жестко брали с помощью оружия. И Влад, способный считывать мои реакции с пугающей точностью, безошибочно улавливает направление моих порочных мыслей.
Он сбавляет темп своих яростных выпадов. Свободной рукой тянется к краю матраса и ловко выхватывает стальной ствол.
— Об этом думаешь?
Я судорожно киваю, не в силах вымолвить ни звука.
И тогда, оставаясь на всю длину внутри меня, он опускает оружие. Дуло касается моего раскаленного клитора. Влад делает несколько выверенных, скользящих движений металлом по самой чувствительной точке, выбивая из меня череду высоких, прерывистых вскриков. Я поддаюсь, раздвигая бедра шире, мысленно готовясь принять гладкое дуло в себя, как того требовал мой извращенный писательский сценарий, но он решительно убирает пистолет, отшвыривая его далеко на пол.
— Мы не в книжке, Эмма, — чеканит он безапелляционным, серьезным тоном. — Даже не вздумай просить меня о чем-то подобном. Пусть