Если положить такие в тёплую почву и пробудить каплей крови, то семена вырастут в яблони меньше чем за минуту.
Всё потому, что эти семена под завязку напитаны магией.
Ивари тянутся к магии, потому что она поддерживает их жизни. А какая им разница, чья это сила? Я могла бы использовать артефакт-накопитель, но его бы точно заметили. А маленькие семена не учуять, особенно если они спрятаны во флаконе с духами.
Я кладу на ладонь пять тёмных семечек. От них исходит голубоватый свет, а если принюхаться, можно учуять яблочные нотки.
Снова подступаю к дереву. Медленно, чтобы не спугнуть птицу, протягиваю подношение.
Ивари заинтересованно наклоняет голову. Спускается на ветку ниже, словно в задумчивости раскрывает алмазные крылья. Но она всё ещё слишком далеко.
— Ну же, маленькая, — ласково говорю я, — здесь тебе вкусняшка. Ты же любишь магию?
Ивари в нерешительности переступает с лапки на лапку. Может, она плохо видит семена?
Я пытаюсь поднести руку поближе, для этого наступаю на вздыбленный корень, с него ловко перебираюсь на крепкий сук, что в метре от земли. Свободной рукой держусь за шершавый ствол.
Резкий порыв ветра бросает в лицо холодные брызги с озера, за шиворот падает снег, но я не обращаю внимания. Балансируя на опоре, протягиваю ладонь выше.
Ивари не двигается.
Я пытаюсь думать лишь о хорошем, подозревая, что магические существа чуют эмоции. Я вспоминаю о моей вредной лошади Альпе, о вечерних прогулках по саду, о книгах, которые я не успела прочесть… О людях, что зависят от меня. О семье, которую хочу спасти. Об истинном… которого не успела получше узнать.
И тут птица с нежным «Чриик» спускается ниже, вытягивает шею, пушит перья.
Ох, до неё теперь рукой подать! Ещё немного и соскочит мне на ладонь! Но почему же медлит?
Я старательно вспоминаю всё хорошее, что было в моей жизни, но птица и не думает реагировать, лишь издевательски моргает глазами-бусинками. У меня уже и спина затекла и рука онемела, юбка раздувается от ветра, как парус, грозя скинуть в сугроб.
И тут я вспоминаю, что Виктория советовала использовать внутреннего зверя. Прикрываю глаза. Кролик в моей груди просыпается, шевелит носиком, а потом встаёт на сильные задние лапы, будто желая понюхать странную птицу.
Ивари замирает. Мне мерещится, будто она смотрит вглубь меня, будто решает, достойна ли я получить благословение.
«Чрик-рик», — звонко сообщает алмазная птица, а потом расправляет переливающиеся крылья и плавно перелетает мне на ладонь.
Я не дышу, пока Ивари, щипля меня за кожу, глотает одно семечко за другим.
Радостная улыбка расцветает на моём лице. Птица приняла подношение! Значит она согласна стать моей!
Я уже наполовину справилась с испытанием! Значит, и дальше всё будет хорошо!
Но тут в груди вздрагивает кролик. Я настораживаюсь. Кручу головой… и сердце обмирает в груди.
Возле дальних деревьев мелькает крупная тень. Она стремительно движется в мою сторону!
Паника стискивает лёгкие.
Меня раскрыли!
Как давно за мной следят?! Как много видели?!
Птица, словно почувствовав мой испуг, взлетает в небо. В спину бьёт очередной порыв ветра.
Неловко взмахнув руками, пытаюсь ухватиться за ствол, но ступни соскальзывают с опоры — я падаю! Успеваю зажмуриться, как вдруг лицо обдаёт тёплой волной, и кто-то горячий подхватывает меня под спину.
— Жульничать нехорошо, — раздаётся рядом насмешливый шёпот.
Испуганно дёрнувшись в объятиях, я во что-то твёрдое ударяюсь локтем, слышу чертыхания, а в следующий миг кувырком лечу в сугроб.
Глава 10
Снег холодом щиплет лицо и шею, морозит пальцы. Я отфыркиваюсь, протираю глаза и обнаруживаю себя в самом центре сугроба. А прямо надо мной навис Джаред. Его ладони вцепились в снег у моей головы, мужские колени упираются в землю с двух сторон от моих бёдер. Я словно в клетке из его рук и ног, отрезана от свободы.
Волк так близко, что моё сердце делает кульбит, в груди разливается тепло. Тело охватывает трепет, будто каждая клеточка против моей воли тянется навстречу истинному.
В сумерках глаза оборотня мерцают, как подсвеченные луной изумруды. Белые хлопья запутались в растрёпанных волосах, на острых скулах лихорадочный румянец, а во взгляде выражение растерянности, которое стремительно перерастает в голод.
Джаред наклоняется и совсем по-звериному ведёт носом, а я вздрагиваю и словно выныриваю из тумана. Толкаю оборотня в крепкую грудь.
— Встаньте! — испуганно шиплю.
Волк моргает, а потом расплывается в коварной ухмылке.
— Но вы же сами завалили меня в снег, — сладко сообщает он.
— Неправда! — возмущаюсь я.
— Ещё и локтями чуть рёбра не отбили. Кидаться на мужчин с намерением убить — ваше хобби?
— Я вовсе не… Вы меня схватили!
— Схватил, чтобы вы не свернули шею, принцесса.
— У меня всё было под контролем.
— Напомню: Вы упали с дерева.
— Это было… «контролируемое падение», — бормочу, ёрзая в снегу.
— А, ну раз так, — зубасто ухмыляется оборотень.
Его голодный взгляд блуждает по моему лицу, зависает на губах, соскальзывает на шею, скользит к ложбинке груди. У меня сбивается дыхание, щёки предательски опаляет смущением. Я скрещиваю руки, чем вызываю ещё одну усмешку.
— Встаньте! — повторяю я и добавляю сквозь стиснутые зубы: — Пожалуйста.
Оборотень улыбается уголками губ, а потом одним слитным движением поднимается на ноги. Протягивает руку. Я хмурюсь, но Джаред без всяких разрешений сам перехватывает мою ладонь. Приходится принять помощь, хоть лицом я всячески показываю, что думаю о его манерах.
Отряхнувшись, я поправляю перчатки, а в голове беспокойно мечутся мысли.
Мне совершенно не нравится собственная реакция на этого волка. Рядом с ним я будто разум теряю, стоит ему оказаться слишком близко и все здравые мысли исчезают, передавая управление дурному инстинкту.
«Куда улетела птица? — думаю я, вглядываясь в серое небо. — Вернётся ли? Почему Джаред здесь? Проклятье! Он догадался, что без магии я ивари не привлеку? Или видел волшебные семена?! Без доказательств его обвинения ничего не значат! Надо просто всё отрицать до последнего, тем более птица улетела».
Будто прочитав мои мысли, Джаред спрашивает:
— Так, что вы делали на дереве?
— Извините уж, но это не ваше дело.
— Вы жульничали, Николь, — с многозначительной улыбкой говорит Джаред.
Я с трудом сохраняю маску спокойствия.