Тааган шагнул вперед, его взгляд устремлен на Лаэрина, а не на жалкую фигуру предателя. казалось, после его признания он потерял к нему интерес.
— Он твой. Я отдаю тебе право возмездия над ним, владыка. Его кровь — твоя кровь. Его вина — твой позор. Его суд — твой суд, — глухо произнес повелитель орков.
Лаэрин медленно кивнул, его лицо окаменело. Он понимал всю цену этого жеста.
— По законам нашего народа, за предательство и убийство сородича, совершенное с особой жестокостью и осквернением святынь... единственная казнь — Вечное Забвение.
Среди эльфов проносится вздох ужаса. Даже орки, не знающие значения этих слов, напряглись.
Я знала об этой казни.
Она означала, что его не просто казнят, имя виновного стирают из всех хроник. Вычеркивают из родословных. Разбивают все изображения. Его больше никогда не упомянут. Для народа, живущего очень долго, нет кары страшнее. Он умрет, и его никогда не было. Его душа не найдет покоя среди предков, ибо они не будут знать его имени. Он умрет в полном забвении.
Киртас впервые поднимает голову, и в его глазах — настоящий, животный ужас. Он готов был принять смерть в бою, но не это. Не стать пустым местом, ошибкой, которую стерли.
Лаэрин отдает приказ своей страже.
— Уведите его. Пусть приговор исполнится до заката солнца. Я не хочу, чтобы тень его имени оскверняла эту землю дольше.
Стража, с лицами, выражающими отвращение, увела обмягшего от потрясения Киртаса. Его участь решена. Он будет не казнен — его имя предадут забвению.
В этот момент Тейрон, мой отец, без сил рухнул на колени, его тело сотрясали рыдания. Осознание того, что он стал соучастником в смерти собственной дочери, было для него страшнее любого приговора.
Но на этом процесс явления истины не остановился.
Я не отошла от камня. У меня был еще один вопрос, который я хотела сегодня решить. О черной веялке.
В том ворохе воспоминаний, что меня закружил в тот день, я вспомнила один подслушанный разговор. И сейчас собиралась напомнить о нем повелителю эльфов. Лаэрин показался мне достойным и честным правителем, остро желающим восстановить правду. Только он мог помочь мне.
Я сделала шаг вперёд, к самому краю сияющего круга. Моя ладонь всё ещё чувствовала лёгкое покалывание от прикосновения к менгиру, а внутри всё звенело от только что пережитого. Но останавливаться было нельзя. Правда, как гнойник, должна была быть вскрыта полностью.
— Владыка Лаэрин, — мой голос прозвучал чётко, нарушая тягостную тишину, повисшую после признаний Киртаса. Все взгляды, полные смятения, устремились на меня. — Камень Истины показал одно преступление. Но за ним кроется другое. Не менее страшное. И оно касается не только прошлого, но и настоящего.
Лаэрин с трудом перевёл на меня взгляд, ещё не оправившись от шока. В его глазах читалась готовность услышать всё до конца, какой бы горькой ни была правда.
— Я была знахаркой, — продолжала я, обращаясь уже ко всем собравшимся. — И мне приходилось сталкиваться с черной веялкой. Болезнью, что косила детей орков и людей, но ваших сородичей, владыка, будто обходила стороной. Я слышала, что у эльфов есть от нее лекарство, но они ни с кем делятся с ним. А потом я узнала, что они уничтожают тех целителей, кто смог успешно лечить ее, раскрыв их секрет. На своем опыте узнала, — прямо заглянула в глаза Лаэрина.
Я увидела, как напряглись орки. Они кивали, сжимая кулаки. Они слишком хорошо знали эту боль.
— И два дня назад, когда духи вернули мне память, я вспомнила кое-что. Я вспомнила разговор, который подслушала незадолго до… своей смерти. Разговор моего учителя магии и Киртаса. Они говорили о «мере предосторожности». О том, что ослабленные дикари не посмеют посягнуть на наши земли. Прежний владыка не поддерживал эту идею. Поэтому Киртас действовал тайно и через моего отца. Он был наместником в Южном лесу. Они говорили о болезни. И о том, что у эльфов есть от неё снадобье. Но делиться им они не намерены. Более того, они обсуждали как усилить распространение эпидемии.
По толпе эльфов прокатился взволнованный шёпот. Лаэрин выпрямился, его бледное лицо исказилось новым, теперь уже жестким выражением.
— Ты утверждаешь… — его голос обрел твердость и властность. — Ты утверждаешь, что мы… не просто допускали эту болезнь, но распространяли ее? Что у нас было лекарство, и мы его намеренно утаили?
Я не ответила. Вместо этого я снова положила ладонь на прохладную поверхность менгира.
— Камень Истины! Покажи им! Покажи правду о чёрной веялке!
Менгир снова вспыхнул. На этот раз в сияющем воздухе возник образ всё того же кабинета Киртаса, но теперь там, кроме него и Тейрона, сидел ещё один эльф в мантии лекаря. Они склонились над свитком с рисунком какого-то растения.
— Распространение следует контролировать, — раздался голос лекаря. — Если эпидемия выйдет из-под контроля, она может дойти и до наших окраин. Но пока она бушует в степи и приграничье среди людских отбросов и орков… это идеальный сдерживающий фактор. Они будут слишком заняты выживанием, чтобы думать о границах.
— А противоядие? — спросил Киртас, его лицо было холодным и расчётливым.
— Рецепт и заготовки находятся в полной сохранности. Только для высших родов, на случай непредвиденного заражения. Мы контролируем ситуацию…
Видение исчезло. Эффект был подобен неожиданному урагану. Если первое разоблачение касалось личной трагедии, то это било по самому больному — по беззащитным детям, по будущему целых народов.
Лаэрин стоял, не двигаясь. Его взгляд метал молнии. Потом он медленно повернулся к Киртасу. В его глазах не было уже ни ярости, ни стыда. Только ледяное, абсолютное презрение.
— Мой дядя… он не просто убийца. Он — чудовище, — прошипел он. — Обрек на мучительную смерть тысячи невинных существ ради… политических игр? Омерзительно! Я хочу знать кто еще ему помогал в его делах. И насколько эта зараза смогла отравить наше общество.
Он резко обернулся к своей страже.
— Немедленно найти и доставить его, — он кивнул на эльфа-лекаря с видения, — в мои покои! Все архивы, все запасы лекарств — под мой личный контроль! — Его взгляд устремился на Таагана. — Вы получите всё, что у нас есть. Все рецепты, все запасы целебных трав. Мы искупим эту вину. Я лично буду следить за этим.
Тааган, до этого момента хранивший грозное молчание, тяжело кивнул. В его взгляде бушевали эмоции, но он видел искренность в глазах молодого владыки.
— У нас уже