— Так кто его поймёт, — обе тихо хихикают, потом кивают на девочку. — Утомилась, малышка. Утром вызовем социальную службу.
— Я сам её вопросом займусь. У неё дедушка с бабушкой имеются. Надо только вызвонить их.
— Ну это мы не знаем. Пусть специалисты разбираются.
Я достаю из шкафа дежурный плед, сажусь на диванчик рядом с Наташей, укрываю её. Она крепко спит, тихо посапывая, и её светлые волосы, растрепанные, кажутся золотыми в мягком свете комнаты.
Как у Алёны, — думаю я. — Почти копия мать.
А кто отец?
Как сложилась судьба Алёны?
Я ведь не знаю, что с ней было. Мы расстались и связь не поддерживали, а если общие знакомые заговаривали о ней, я даже слышать ничего не хотел, настолько эта тема меня раздражала.
Пока смотрю на Натали, ощущаю, как в груди закипает что-то теплое и нежное. Я вдруг задумываюсь: а что, если бы она была моей дочерью? Возраст ведь подходящий? Может ли такое быть по-настоящему? Если ей пять? Или шесть. Ближе к шести?
Приходится напрячь память, чтобы отмотать время назад и более детально подумать о цифрах и датах.
Мысли о том, что я мог бы быть её отцом, наполняют меня неожиданным волнением. Если она моя… если так… выходит я столько всего пропустил?
Почему Алёна скрыла? Почему не сказала?
Ты сам прекрасно знаешь, почему! — указывает внутренний голос.
Я закрываю глаза и откидываю затылок на валик дивана.
Усталость накатывает тяжёлой волной. Руки-ноги отказываются двигаться.
Бу-бу-бу от женщин за столом убаюкивает. Как и сопение Наташи.
В следующий раз я возвращаюсь в реальность резко и с болью в шее. Неудобная поза, и мышцы одеревенели. А ещё… на меня кто-то смотрит.
— Мама? Как мама? Я хочу видеть маму? — Натали дёргает меня за рукав.
Видимо, это меня и разбудило.
— Погоди, малышка, — тру глаза и зеваю. — С мамой всё в порядке. Хм… надо же… как я крепко вырубился. Когда устаёшь, готов спать даже стоя.
— Я хочу к маме.
— Прости, но к маме пока нельзя, она в специальной палате, туда заходят только врачи.
— Мамочка… — слёзы наворачиваются на её глаза.
Ладошки взлетают к лицу, накрывают его и худенькие плечики вздрагивают.
— Я хочу к маме… к маме… хочу к маме.
Теперь я тру затылок, думаю, а какое у нас меньшее из зол: нарушить запрет и провести Натали в реанимацию, чтобы издали показать маму? А может, это ещё больше её испугает? Может, она начнёт плакать без перерыва? Что я знаю о детях?
Ни-че-го.
— Не плачь, пожалуйста, не плачь.
— Мамочка…
Натали сама обнимает меня руками, и я замираю.
— Пожалуйста, я хочу увидеть м-маму, — дрожащим голосом просит.
А я борюсь с водоворотом непонятых чувств и эмоций, атаковавших меня.
Что же мне делать с этим ребёнком? Оставить в больнице, я не могу. Отдать социальному работнику — тоже не вариант.
Это дочь Алёны.... дочь Алёны, — долбит в голове.
Я не могу её бросить!
Глава 3
— Натали, — протягиваю ей руку, — пошли посмотрим на маму, но ты учти: мама сейчас спит. Не знаю, в курсе ли ты, но сон — лучшее лекарство. Чтобы твоей маме быстрее поправиться, ей надо много спать. Поэтому мы сейчас тихонечко подойдём, посмотрим на неё и уйдём.
— А мама точно не проснётся? — доверчиво спрашивает девочка.
— Точно. Она может проспать день или два, а может, и неделю.
Или год… или и того больше, — думаю про себя, но Наташу я пугать не хочу.
Наташа встаёт, разглаживает помятое платье и кивает.
— Я готова. Хочу увидеть мамочку. Я буду очень тихой. Но если мама проснётся, вы же скажите мне?
— Конечно, я сразу тебе об этом сообщу.
Я веду Наташу к отделению реанимации, стараясь сделать этот момент как можно менее пугающим для нее. Она идет рядом, крепко сжимая мою руку, и я чувствую, как её ладонь слегка дрожит. Понимаю, что этот путь — не просто переход из одной части больницы в другую, это шаг в мир, где царит напряжение, страх и надежда.
Когда мы подходим к дверям, я останавливаюсь на мгновение, чтобы успокоить Натали.
— Ты готова? — спрашиваю, глядя в большие синие глаза.
Совсем как Алёнины, — думаю про себя. — Очень на неё похожа.
Теперь я подмечаю в них двоих всё больше схожих черт.
Наташа кивает, хотя я вижу, как её губы слегка дрожат, и переводит взгляд на дверь.
— Отделение реанимации и интенсивной терапии, — читает Наташа внезапно правильно и без запинки.
— Читать умеешь? В школу ходишь уже?
Мотает головой.
— Нет, не хожу. А читать сама научилась, потом мама помогала.
— В садик ходишь?
— Нет, в том году ходила. В этом нет, — вздыхает. — Мне там не нравилось. Я с мамой быть люблю.
Уже понимаю, что Наташа сильно привязана к Алёне. Между ними будто какая-то нерушимая связь. Неразрывная. Она, будто невидимая пуповина, протянулась от матери к дочери.
— Тебе шесть? — спрашиваю.
— Да, исполнилось в апреле.
Я начинаю мысленный подсчёт. Господи, совсем башка не соображает. Отказывается. В неё ещё полно усталости и желания поспать.
Но теоретически Наташа может быть моей дочерью.
Приходится унять любопытство и сосредоточиться на цели своего визита сюда.
Мы заходим в отделение.
— Нельзя, — круглыми от шока глазами смотрит на меня медсестра.
— Мария Семёновна, я в курсе.
— Дэн, ты с ума сошёл, — бубнит, сквозь плотно сжатые губы, взглядом указывая на Наташу. — Не положено.
— Я в курсе, Машенька.
— Машенька… какая я тебе Машенька, товарищ хирург, я тебе в бабушки гожусь.
— Баба Машенька, ну, пожалуйста, — складывает ручки в умоляющем жесте Наташа. — Я маму будить не буду. Я никого будить не буду. Я только посмотрю, что с ней всё в порядке. Дядя доктор, её спас! — задирает голову и смотрит на меня.
— Да уж… дядя доктор, — у Клёпиной сегодня чуть ли не пар из ушей валит от моих фортелей.
— Мария Семёновна, под мою ответственность.
— Ну а под чью же ещё, — усмехается. — Минута и не дольше.
Палата реанимации встречает нас ярким, холодным светом. Звуки мониторов, которые непрерывно следят за жизненными показателями, создают ритмичный фон — бесконечный, но тихий бип-бип-бип. Я чувствую, как в груди сжимается от напряжения, пока я ищу взглядом Алёну, и облегчённо вздыхаю, когда нахожу. Это место, где каждое мгновение имеет значение, где каждая деталь может стать решающей.
Внутри палаты стоят несколько кроватей, окружённых медицинским оборудованием. Я отвожу Наташу подальше к окну, чтобы она не стояла к ним слишком близко. Хочу,