Ты моя.
Я уже объявил тебя своей с той секунды, как снова увидел. Мгновения, когда мне показалось, что это ты, а потом оказалось — так и есть. К чёрту, неважно.
Я видел достаточно. Я перехожу улицу и стучу в дверь — со всей силы.
Никакого ответа. Я колочу снова.
Это кусок дерьма меня игнорирует. Я отступаю в сторону и заглядываю в окно. Его ладонь прижата к твоему рту, а другая всё ещё вцепилась в твои волосы. Коленом он вдавливает тебя в спинку дивана.
Меня охватывает ярость.
Кусок дерьма.
Я бью по окну — изо всех сил.
Вы оба поднимаете глаза.
Он злится, его крошечный член мелькает, пока он бросается закрывать занавески. Я снова бью в окно и кричу.
Дверь открывается.
Кто там? Он? Ты?
Я не знаю, чего ожидать, когда вижу его стоящим там. Его изуродованное шрамами лицо смотрит на меня.
— Какого хуя тебе надо? — спрашивает он низким агрессивным тоном.
— Натали, — отвечаю я.
Пошёл этот тип.
— Разве не видишь, она занята.
— Наталия! — кричу я в квартиру.
— Ты правда не хочешь этого делать, — рычит он, упираясь рукой в косяк, не позволяя мне заглянуть внутрь.
— Поверь, я очень хочу, — я смотрю ему прямо в глаза и кричу Наталии ещё раз.
— Ты же меня не слушаешь, так, мудила? — он хмурится и сильно толкает меня. Я спотыкаюсь на ступеньках, но быстро возвращаюсь в дверной проём, толкаю его изо всех сил, пока он не отлетает внутрь. Я закрываю дверь и достаю из куртки нож «рамбо».
— Я сказал, что хочу поговорить с Наталией, — я скрежещу зубами и смотрю тебе в глаза. Я вижу в них отражение лезвия.
— И что ты собираешься с ним сделать? — он смеётся и поворачивается ко мне спиной, покрытой шрамами.
Неверный ход, уёбок.
Я толкаю его вдоль коридора, обхватываю рукой его шею и приставляю лезвие к горлу.
— Что происходит? — она дрожит, натягивая рубашку на обнажённую грудь.
— Твой парень тут возомнил себя спасителем, — этот кусок дерьма скрипит зубами и выдавливает смешок.
— Я... я не знаю его, — ты тяжело дышишь... посмотри на эти прекрасные губы, которые лгут. Ты, блядь, прекрасно знаешь, кто я.
— Я говорил тебе оставаться голой, — рычит он.
— Заткнись нахуй, ёбаный ублюдок, — огрызаюсь я. С меня хватит этого дерьма. Я вонзаю лезвие глубже в его кожу, выступает кровь.
— Наталия, — стонет он.
Ну что, кто теперь, блядь, боится?
— Одевайся, Воробушек, — приказываю я, пока ты смотришь на меня в замешательстве.
Ты правда не помнишь меня, да?
Сердце колотится, руки дрожат.
Сука, как больно.
— Воробушек? — он смеётся, тянется к ножу и пытается обезоружить меня.
Ты, блядь, серьёзно?
— Хорошая попытка, уёбок, — я выдёргиваю лезвие из его шеи и вонзаю ему в спину, снова и снова.
Ужас отражается на лице моего милого Воробушка, краска сбегает с её щёк, оставляя смертельно-бледный оттенок. Её колени подкашиваются, она спотыкается, отползая за большой коричневый кожаный диван в комнате, и прижимается к нему, стараясь стать как можно меньше.
— Всё хорошо, Воробушек. Я не причиню тебе вреда, — я приближаюсь к ней, кровь капает с ножа, а звук, как он захлёбывается собственной кровью, бормоча её имя, прерывает мои попытки успокоить мою прекрасную девочку.
Как он, блядь, смеет произносить её имя в свои последние мгновения? Он не достоин этого, нахуй.
— Заткнись и сдохни, сукин сын, — я бросаю нож с точностью попадания. Он вонзается ему в лицо, рассекая кожу. Его руки хватаются за горло, булькающие звуки не прекращаются.
— Выходи, Воробушек, — я опускаюсь на колени у дивана.
Бля, взгляни на себя. Ты боишься меня. В этот момент я не этого хотел. Конечно, твой страх меня, блядь, заводит, но не сейчас, не в эту секунду. Я не этого хотел.
— Я защищал тебя. Ты же это понимаешь? — говорю я, делая снимки, на которых она держит нож рядом с захлёбывающимся телом.
— У тебя нет выбора, кроме как пойти со мной, — я говорю правду, и ты знаешь, что я — единственное, что стоит между тобой и тюремной камерой. Тебе придётся делать, как я скажу. Ты станешь моей, блядь, марионеткой.
— Я могу сказать им, что это был несчастный случай, — слёзы катятся из её прекрасных глаз.
— Да, расскажи им. Вот, скажи им: «Я, Наталия, случайно убила мужчину, семь раз пырнув его в бьющееся сердце, пока он умолял меня, молил пощадить его жизнь».
Ты смотришь на меня с отвращением.
— Я... я скажу им, что ты заставил меня это сделать, — хнычет она.
— Кому они поверят? Молодому, красивому внуку местного фермера, на которого полагается весь город, или дочери городской шлюхи, которая известна лишь тем, что танцует стриптиз в подпольном клубе своего наркодилера? — я смеюсь и провожу пальцами по её лицу, убирая выбившуюся прядь волос за ухо.
— Пошёл ты, — плюёт она. Её густой русский акцент оттеняет каждое слово, слетающее с её прелестных губ. Давно я не имел удовольствия общаться с русской женщиной — добровольно или нет.
Она с лёгкостью превращается из воробья в ебучую львицу. Наталия такая же ёбнутая, как и я. Мы оба — творение общества. Ебучие прекрасные творения тьмы, проблеск света, который всегда будет затоптан. Огонь, что тлеет даже в затишье, зная, что в любой момент вспыхнет и вырвется разрушительной массой ненависти. Моя сладкая Наталия станет моим самым тёмным активом, моей союзницей, моей сообщницей — она просто ещё не знает об этом.
— Я знаю, у тебя тут есть одежда. Собирай вещи, и, кстати, прихвати пустой чемодан для твоего дружка, — говорю я ей и пинаю труп в бок, отчего он опрокидывается на мою ногу.
— Свинья! — резко бросаю я и вытираю кровь с ботинка обратно на его рубашку.
Наталия проходит вглубь квартиры, где стоит кровать, и открывает дверцы шкафа. Вскоре она уже собирает сумку, чтобы сбежать со мной — я, блядь, сделал это. Я с лёгкостью вернулся в её жизнь.
— Сколько мне нужно? — спрашивает она.
— Бери сколько влезет... — отвечаю.
— У меня ощущение, что ты мудак. Так и есть, да? Просто ещё один самовлюблённый мудак.
— Я мудак? Ты, блядь, шутишь?
— Ты ведёшь себя как начальник и кажешься высокомерным, — она бросает ещё вещи в сумку и снимает свою маленькую косметичку с полки, которую явно использовала как туалетный столик.
— Если я мудак за то, что спас тебя, тогда я принимаю это как комплимент.
— Почему