Закрыла глаза и потянулась к своей Искре.
«ЖИВИ! — заорала я мысленно. — Забери мою жизнь, но живи! Только живи…»
Золотой свет полился из моих рук, впитываясь в его грудь и выжигая черный яд.
Валериус выгнулся дугой, хватая ртом воздух. Его глаза распахнулись.
— Элара… прекрати… ты сгоришь…
— Не смей умирать! — закричала я, глядя в его лицо. Слезы отчаянно текли по щекам, — Будь моим льдом, Валериус! Если ты сдашься, твой народ погибнет! Я люблю тебя, слышишь⁈ Любовь исцеляет!
Он понял. Даже на грани смерти, его инстинкты сработали.
Принц сжал мою руку. И я почувствовала его холод. Он принял мою дикую, горячую силу и направил её.
Но он направил её не в себя… Он направил её через себя — в землю. В корни Древа…
— Элара! — выдохнул он.
Наши магии столкнулись. Золото моей Жизни и Синева его Льда. В точке соприкосновения, прямо над его сердцем, вспыхнул ослепительно-белый свет, словно жидкое серебро.
Я почувствовала, как под моей ладонью корень Древа дрогнул. Гниль начала отступать!
Белый свет хлынул по корням, как вода по пересохшему руслу. Я видела, как серая корка осыпается пылью, обнажая здоровую, серебристую, светящуюся древесину.
Древо вздохнуло.
Вся пещера содрогнулась от этого вздоха. С потолка посыпались камни.
— НЕТ!
Крик Аделины перекрыл гул земли.
Она стояла, шатаясь. Её лицо было красным, обожженным, один глаз заплыл, но второй горел безумием. Эта ведьма чувствовала, как источник её власти ускользает.
— Это моё! — взвизгнула она, бросаясь к корням. — Отдай!
* * *
Королева вцепилась руками в ближайший отросток, пытаясь по привычке выпить из него силу, чтобы исцелить себя и уничтожить нас.
Но, когда пальцы Аделины коснулись здоровой коры, тонкие отростки выстрелили из земли, обвивая её запястья, лодыжки, талию.
— Что⁈ — Аделина попыталась отдернуть руки, но Древо держало крепко. — Отпусти! Я твоя Королева! Я! Ты, глупое полено, подчиняешься мне!
Древо заворчало. Послышался низкий, утробный звук, идущий из самого центра земли. Оно злилось.
Неожиданно, Аделина дёрнулась и завопила. Это был крик существа, из которого вытягивают душу через соломинку…
Я видела, как золотое сияние начало перетекать из её тела в корни. Древо забирало назад всё, что она украла за столетия. Всю её искусственную молодость и силу. Долг платежом красен.
Её кожа начала сморщиваться, как печеное яблоко. Волосы из серебряных стали тусклыми, редкими, седыми клочьями. Осанка гордой правительницы исчезла — позвоночник согнулся под тяжестью прожитых грехов, которые обрушились на неё разом.
— Валериус… — прохрипела она, протягивая к нам скрюченную, старческую руку с пигментными пятнами. — Сын… помоги…
Валериус приподнялся на локте. Его лицо было бледным, но яд отступил — наша магия выжгла его. Он смотрел на мать с какой-то бесконечной, ледяной усталостью.
— Я ни чем не могу тебе помочь, мама, — тихо сказал он. — Ты хотела быть единой с Древом? Теперь ты часть его цикла. Но как удобрение. Знай, что даже такой, полной ненависти, я любил тебя…
Древо дернуло корни, и Аделина упала на колени. Она больше не кричала. У неё не было сил. Она просто стремительно усыхала, превращаясь в маленькую, сгорбленную фигурку в слишком большом, грязном платье.
Наконец, Древо насытилось.
Корни разжались, и то, что осталось от Королевы Аделины — дряхлая, едва дышащая старуха — рухнуло в пыль.
На минуту, в пещере воцарилась тишина.
Но следом, воздух наполнился звоном. Тихим, хрустальным звоном. Дзынь…
Я подняла голову.
Из корней, прямо сквозь камень, начали пробиваться ростки. Они росли с невероятной скоростью, раскрываясь белыми, сияющими цветами. Свет, исходящий от них, был теплым.
— Элара… — Валериус коснулся моей щеки.
Я опустила взгляд.
Копье в его плече… оно исчезло. Растворилось. На его месте остался только шрам, похожий на узор из листьев.
— Мы живы, — выдохнула я, и слезы снова потекли по щекам, но теперь от облегчения!
Валериус притянул меня к себе, уткнувшись лицом в шею.
— Ты спасла нас, — прошептал он дрожащим голосом. — Спасла весь мой мир…
— Мы спасли, — поправила я, гладя его спутанные волосы.
Он издал слабый смешок, переходящий в кашель.
— Никогда больше… — он поднял голову и посмотрел мне в глаза пронзительным взглядом. — Никогда больше не пугай меня так. Когда я увидел это копье… у меня сердце остановилось.
— Тогда перестань закрывать меня собой! Я не хрустальная ваза! Я тоже могу драться!
— Ты — моё сердце, Элара, — сказал он просто. — А сердце нужно беречь. Без него не живут.
У меня перехватило дыхание.
Вокруг нас, в сыром подземелье, расцветал магический сад. Где-то в углу, связанная корнями, тихо скулила Изольда, глядя на то, во что превратилась её королева.
Но мы не замечали ничего.
Валериус медленно, морщась от боли в заживающем плече, сел и посадил меня к себе на колени. Он обнял меня так крепко, словно хотел вдавить в себя, чтобы больше никогда не отпускать.
— Посмотри, — он кивнул на корни.
Там, где наши руки касались дерева, распустился цветок. Не белый, как остальные. Он был цвета льда, прозрачно-голубой, но с сердцевиной из живого, алого огня.
— Зимняя Роза, — тихо сказал Валериус. — Легенды говорили, что она расцветет только тогда, когда Зима полюбит Весну. По-настоящему.
— Красивая легенда, — прошептала я, касаясь лепестков. Они были тёплыми.
Он повернул мое лицо к себе и нежно поцеловал.
В этот момент сверху донёсся гул. Камни дрожали.
— Что это? — я напряглась.
— Это замок, — Валериус поднял голову, прислушиваясь. — Лед тает. Стены меняются. Мы разбудили Древо, Элара.
Он с трудом поднялся на ноги, увлекая меня за собой.
— Нам нужно наверх, — сказал он. — Совет должен увидеть нас. Живых. И вместе.
Валериус бросил взгляд на скорчившуюся на полу старуху, которая когда-то была его матерью.
— Стража заберет их, — равнодушно бросил он. — Их судьба больше не важна. Пусть доживают свой век за пределами замка, в дальнем поместье.
Мы шли к выходу из пещеры, поддерживая друг друга.
За нашей спиной Древо пело песню возрождения, и эхо этой песни разносилось по всему Неблагому Двору, возвещая о конце Вечной Зимы. И о начале Весны. Настоящей!
Глава 27
— Перестань вертеться, Элара, или мне придется привязать тебя к кровати. И на этот раз не ради удовольствия.