Я замерла, послушно опустив руки на шелковые простыни.
— Ты слишком много командуешь для человека, который три дня провалялся в беспамятстве, как мешок с картошкой, — пробормотала я в ответ.
— Я не был в беспамятстве, — возразил он, осторожно разматывая бинт на моем запястье, где остались синие следы от рук Изольды. — Я просто отдыхал после изнуряющей битвы.
— Ты был трупом, Валериус! Пока я не влила в тебя столько жизни, что у тебя, наверное, теперь цветы в легких растут!
Он усмехнулся.
Прошло четыре дня с нашей последней битвы.
Всё это время, я провела в полусне, вымотанная до предела, чувствуя, как Валериус лежит рядом, отказываясь отпускать меня даже во сне…
Сейчас же, он сидел на краю кровати, одетый лишь в свободные черные брюки. Его торс был обнажен, и я видела новый шрам на левом плече. Он не был уродливым. Белый, ветвистый узор, похожий на морозный папоротник, сиял на его коже там, где вошло отравленное копье Аделины. Татуировка от любимой маменьки на память.
— Как рука? — спросил он, осматривая мое запястье.
— Заживает. Пип принес мазь из арники, вонючую, но действенную.
— Пип чуть не разнес кухню от радости, когда узнал, что мы вернулись, — Валериус нанес немного прозрачного геля на мою кожу. Его прикосновения были невероятно нежными, контрастирующими с его силой.
— Я думаю Пипа нужно наградить. Он не раз помогал мне и давал наставления в замке.
— Я отдал ему Западную кладовую в полное распоряжение. Думаю, к вечеру он умрет от сахарной комы, объевшись вареньем.
Валериус закончил с рукой и поднял взгляд на мое лицо. Он протянул руку и коснулся моей щеки, очерчивая скулу большим пальцем.
— Ты изменила всё, Элара. Перевернула мой дом вверх дном.
Я посмотрела в окно.
Обычно из спальни Валериуса открывался вид на белую пустыню и черные, унылые скалы. Теперь…
Камень подоконника был увит зеленым плющом. Стекло было чистым, без морозных узоров. А снаружи, на балконе и башнях Цитадели, пробивались ростки. Снег все еще лежал на пиках гор, но воздух, проникавший через приоткрытую створку, пах сырой землей и почками.
Весна. Настоящая, суровая северная весна!
— Как Двор? — спросила я. — Еще не разбежались?
Лицо Валериуса посуровело, а затем, на устах промелькнула ухмылка.
— Двор в шоке. Они до сих пор не могут поверить, что Древо проснулось. Но, конечно, находятся и те, кто горюет по поверженной Королеве.
Он встал и прошелся по комнате, заложив руки за спину.
— Я зачистил Совет. Те, кто поддерживал Ориона и блокировал проходы, арестованы. Их ждут суд и рудники. Будут долбить лед.
— А Изольда? — я сглотнула, вспоминая её безумный взгляд и кинжал.
— Изольда в темнице. Она будет жить. Долго. Достаточно долго, чтобы осознать каждую секунду своего предательства. Я не подарил ей легкой смерти. Она будет смотреть на стену.
— И… твоя мать?
Валериус остановился у окна. Он смотрел на горизонт, и я видела, как напряглись мышцы на его спине.
— Аделина жива. Если это можно так назвать.
Он помолчал.
— Древо забрало у неё всё. Магию, молодость, даже разум. Она теперь просто… дряхлая старуха, которая не помнит своего имени. Она сидит в камере и перебирает сухие листья, называя их своими детьми. Кормит их кашей.
Меня передернуло. Жестокая судьба. Но справедливая. Она заслужила это наказание, за всё те смерти и горе, что принесла с собой.
— Я отправил её в Монастырь Тишины, на самые дальние границы Северных пустошей. Там за ней будут ухаживать монахини, но она никогда больше не увидит Цитадель. Неблагой Двор забыл её имя. С этого дня упоминание Королевы Аделины запрещено. Табу.
Он повернулся ко мне.
— Все кончено, Элара. Война окончена. Древо здорово, растет как на дрожжах. Мы победили.
— Победили, — эхом повторила я, чувствуя, как улыбка сама собой растягивает губы. — Значит, теперь мы можем… заняться делами? Например, оранжерею восстановить?
— Теперь я могу выполнить свою часть сделки, — перебил он.
Улыбка сползла с моего лица, как масло с горячего блина.
Валериус подошел к кровати, но не сел. Он встал надо мной, возвышаясь сверху. Его лицо было непроницаемым, но в глазах я видела ту самую муку, которая была там, когда он умирал у меня на руках.
— Какой сделки? — тихо спросила я, чувствуя, как внутри все холодеет.
— Той, которую мы заключили в самом начале. Год службы в обмен на свободу и богатство. Помнишь?
Он сунул руку в карман брюк и достал что-то.
Мешочек. Тяжелый, бархатный мешочек, звякнувший при движении. И свиток, перевязанный лентой с королевской печатью.
Он положил их на тумбочку рядом с кроватью.
— Здесь достаточно золота и драгоценных камней, чтобы купить небольшое королевство в мире людей, — сказал он, не глядя мне в глаза. — А это — охранная грамота. Она гарантирует тебе неприкосновенность и проход через любые границы. Мои лучшие стражи проводят тебя до Хоббитона.
* * *
Я смотрела на мешочек, выпученными от несправедливости глазами.
— Ты… ты выгоняешь меня?
— Я отпускаю тебя, — поправил он. Его голос дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Ты выполнила условия. Спасла Древо. Ты сделала больше, чем любая Садовница за тысячу лет. Ты свободна, Элара. Расчет окончен.
Я медленно села, сбрасывая одеяло. Гнев начал закипать в крови, булькать, как суп, вытесняя шок.
— Свободна? — я встала с кровати, игнорируя головокружение, и подошла к нему вплотную. Босиком. — После того, как мы смешали нашу магию? После того, как я вытащила тебя с того света, буквально за шкирку? После наших ночей проведённых под одним одеялом? Ты смеешь говорить мне о сделке? О деньгах?
— Именно поэтому! — рявкнул он, теряя самообладание.
Он схватил меня отчаянно за плечи, словно хотел удержать и оттолкнуть одновременно.
— Посмотри на себя, Элара! Посмотри на свои запястья! На синяки! Ты чуть не умерла три дня назад!
Его лицо исказилось от боли.
— Я — монстр, Элара. Живу в мире монстров. Моя мать была чудовищем, моя любовница убийцей, мой Двор — это яма со змеями. Я приношу тебе только боль. Да, признаюсь, я тоже эгоист. Хотел оставить тебя себе, привязать, но когда я увидел то копье… летящее в