Лиза кивнула — для нее это было привычно. Папа вечно на работе. Папа важный. Папа занятой. Она уже привыкла засыпать без него, завтракать без него, жить без него.
Как и я.
В десять вечера я уложила дочь спать. Почитала ей сказку, поцеловала в макушку, поправила одеяло. Она сопела в подушку, проваливаясь в сон, а я стояла у двери и смотрела на нее в полутьме. Такая маленькая, беззащитная. Моя девочка.
Ради нее я должна быть сильной. Ради нее я должна что-то изменить.
Я вернулась в гостиную. Села на диван, укрылась пледом. Включила телевизор — там показывали какое-то ток-шоу, но я не слышала слов. Просто смотрела на мелькающие картинки и думала. Думала о своей жизни, о том, куда она катится, о том, что я больше не узнаю себя.
Часы показывали одиннадцать. Половина двенадцатого. Без пяти двенадцать.
Полночь.
Андрея не было. «Пара часов», — сказал он. Уже прошло пять.
Я взяла телефон, нашла его номер, долго смотрела на экран. Нажала вызов. Длинные гудки. Раз, два, три, четыре… Он не берет. Пятый гудок. Шестой.
Наконец, щелчок.
— Да? — голос был громким, веселым, на фоне слышалась музыка, хохот, звон бокалов, женский смех.
Женский смех.
— Андрей, уже полночь, — я с трудом выдавила из себя слова, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты говорил, на пару часов.
— Ой, Оль, извини, засиделись тут, — в его голосе было что-то виноватое, но совсем чуть-чуть. Ничего страшного. Мелочь. — Я уже еду, скоро буду. Ложись спать, не жди.
— Андрей, я… — начала я, но он уже отключился.
Гудки. Короткие, безжалостные.
Я еще какое-то время сидела с телефоном в руках, глядя в темный экран. Потом медленно положила его на журнальный столик. Женский смех. Музыка. Веселье.
А я здесь. В квартире. Жду. Всегда жду.
Я не пошла спать. Я так и сидела на диване, кутаясь в старый плед, и смотрела в темное окно на огни ночного города. Он жил своей жизнью — яркой, шумной, наполненной. Где-то веселились люди, смеялись, танцевали, целовались. Где-то мужья обнимали жен и спешили домой. А где-то жены сидели и ждали, как я.
Сколько таких, как я? Сколько женщин по всей стране сидят сейчас в темноте и ждут? Ждут мужей с корпоративов, с «важных встреч», с «задержек на работе»? Сколько из нас стирают, гладят, готовят, воспитывают детей и медленно умирают внутри, теряя себя по крупице?
Слишком много. Гораздо больше, чем хотелось бы верить.
Ключ в замке повернулся в час ночи. Андрей вошел тихо, стараясь не шуметь. Я слышала, как он неловко возится с ботинками в прихожей — явно выпил немало. Как вешает пиджак на крючок, промахиваясь. Как бормочет что-то себе под нос.
От него пахло. Даже с расстояния я чувствовала — алкоголь, сигареты и духи. Чужие, сладкие, тяжелые женские духи.
Внутри все сжалось в ледяной ком. Я быстро легла на диван, отвернулась к спинке, закрыла глаза, притворяясь спящей. Не хотела сейчас разговаривать с ним. Боялась, что не сдержусь, наговорю лишнего. Или что еще хуже, заплачу.
Он заглянул в гостиную, постоял немного в дверях — я чувствовала его взгляд на своей спине. Потом тяжело вздохнул и поплелся в спальню. Шорох одежды. Скрип кровати. Тишина.
Через несколько минут его дыхание стало ровным, глубоким. Он заснул. Просто так, мгновенно. Без мучительных мыслей, без вопросов к себе.
А я лежала на неудобном диване, с открытыми глазами, и смотрела в темноту. Плед сполз на пол, но я не поднимала его. Было все равно. Холод снаружи не идет ни в какое сравнение с холодом внутри.
Я смотрела в потолок, где тени от уличных фонарей складывались в странные, пугающие фигуры, и думала об одном.
Моя жизнь превратилась в ад. Тихий, незаметный ад, в котором я медленно сгораю дотла, а все вокруг делают вид, что ничего не происходит.
Я больше не могу так. Не хочу. Не буду.
Глава 3
Утро началось, как всегда, с пронзительного звука будильника в шесть часов. Я открыла глаза — они были опухшими, воспаленными от вчерашних слез и бессонной ночи на диване. Тело ломило, шея затекла от неудобной позы. Несколько секунд я просто лежала, глядя в потолок, где рассветный свет рисовал бледные полосы.
Вчерашний вечер. Слова Андрея. Запах чужих духов в час ночи.
Обида накатила снова, острая, режущая. Но я глубоко вдохнула и заставила себя встать. Не сегодня.
Я быстро умылась ледяной водой, пытаясь смыть следы слез, привести лицо в порядок. Густо нанесла тональный крем, маскируя темные круги под глазами. Немного румян на щеки, чтобы не выглядеть как призрак. Накрасила губы нейтральной помадой. Посмотрела на себя в зеркало. Лучше. Не идеально, но терпимо.
Расчесала волосы, собрала их в аккуратный хвост. Надела чистую домашнюю футболку и джинсы. Расправила плечи. Улыбнулась своему отражению — неуверенно, натянуто, но все же улыбнулась и отправилась на кухню.
Там я включила кофеварку, достала из холодильника яйца, сыр, помидоры. Руки двигались на автомате, сколько таких утренних завтраков я приготовила за десять лет? Тысячи. Каждый день одно и то же. Но сегодня, накрывая на стол, я чувствовала странную отстраненность, словно смотрела на себя со стороны.
Вот я жарю яичницу. Вот нарезаю хлеб. Вот наливаю кофе в его любимую кружку, с логотипом его компании. Все правильно. Все как всегда. Идеальная жена.
Андрей вышел на кухню в половине седьмого, уже одетый. Выглядел свежим, бодрым, словно и не приползал домой в час ночи, пропахший чужим парфюмом.
— Доброе утро, — сказала я, и мой голос прозвучал удивительно ровно.
Он бросил на меня быстрый, настороженный взгляд. Наверное, ожидал сцены, упреков, холодной войны. Я видела, как он напрягся, готовясь к конфликту. Но я улыбнулась. Широко, светло, искренне. Как улыбалась когда-то, много лет назад.
— Садись, завтрак готов. Твой любимый — яичница с беконом.
Растерянность мелькнула на его лице, но он быстро взял себя в руки.
— Спасибо, — пробормотал он, усаживаясь за стол.
Я разбудила Лизу, помогла ей одеться, заплела косичку. Дочка еще зевала, сонная, но послушно ела кашу, которую я поставила перед ней.
За столом мы сидели втроем — образцовая семья. Муж читал что-то в телефоне, не поднимая глаз. Дочка болтала о предстоящем дне в школе. Я молча пила кофе, держа на лице легкую улыбку.
— Как корпоратив? — спросила я невинным тоном, подливая Андрею еще кофе.
Он на мгновение замер, но ответил небрежно:
— Нормально. Обычное дело. Скучновато