Он смотрит на меня, потом на Сергея.
— Юшков, — спокойно говорит он. — Ко мне в кабинет. Есть разговор.
Сергей не сразу отпускает меня. Его палец поддевает мой подбородок, я смотрю в его серьезное лицо.
— Я скоро вернусь.
Я киваю, а он поворачивается к Зевсу.
— Зевс, налей Маше чаю.
Я всхлипываю.
— Лучше кофе.
— Будет тебе кофе.
Сергей уходит, дверь за ним закрывается. И в комнате становится как-то пусто.
Я остаюсь стоять посреди этого пространства с разбитой надеждой и с болью, которая никуда не делась.
ГЛАВА 39.
ГЛАВА 39.
Сергей
Я закрываю за собой дверь кабинета полковника и остаюсь стоять на месте. Маслов устало присаживается за свой стол.
— Садись, в ногах правды нет, — он кивает на стул напротив.
Я сажусь, он открывает папку.
— Леонид снова в программе, — спокойно произносит он. — Его уже вывели, сменили маршрут и обнулили контакты.
Я киваю. В принципе, так и должно быть.
— С Альбертом работают следователи, — продолжает Федор Игоревич. — Дело будет громкое. Он много чего готов нам рассказать
— Главное, чтобы говорил, — довольно улыбаюсь я и провожу пальцем по глади стола.
Маслов усмехается.
— Заговорит. У него теперь причин больше, чем раньше.
Он встает, обходит стол и протягивает мне руку.
— Хорошая работа, Сережа.
Я поднимаюсь, жму его руку.
— Спасибо, Федор Игоревич. Но в этом деле есть не только моя работа.
Он приподнимает бровь.
— Про команду твою я вообще молчу. Всех грамотно подготовил, собрал лучших ребят под свое крыло.
— Но я сейчас не о команде, — говорю прямо. — Без Марии мы бы не вышли на Кардинала так быстро.
Маслов медленно возвращается к столу, снова садится, берет ручку и постукивает ею по папке.
— Токарева, — произносит он задумчиво. — Девочка с характером.
— И с мозгами, — добавляю я.
Он внимательно пробегается по мне.
— Это не отменяет того, что она нарушала закон.
— Не отменяет, — соглашаюсь спокойно. — Но и не обнуляет ее вклад.
— Если она будет сотрудничать с прокурором, у нее есть шанс на условно-досрочное.
— Это уже что-то.
— Тем более, — добавляет он, — у нее есть смягчающие обстоятельства, больной брат.
— Предупреждаю сразу, Федор Игоревич, я найду ей лучшего адвоката.
Маслов улыбается, а потом щурится подозрительно.
— Уже нашел, да?
Я сдерживаю улыбку и смотрю прямо на него. Нашел. И такого, что разнесет всех в пух и прах. Зацепится за любую лазейку, схватится за любую возможность, но не позволит Маше получить реальный срок.
Полковник откидывается на спинку кресла.
— Ты влюбился, Сережа.
Я провожу языком по разбитой губе, от моей довольной улыбки рана немного треснула, чувствую вкус крови.
— Возможно.
— Возможно, — повторяет полковник. — Знаю я эти «возможно». Смотри только, не перепутай работу и личное.
— Не перепутаю. Что по донору, Федор Игоревич? Обрадуйте меня, пожалуйста, потому что вариант от Кардинала слетел.
— Я так и знал, — он недовольно хлопает по столу. — Этим преступникам никогда нельзя доверять. Но я работал над этим, Сережа, работал. Так что донор есть. Совместимость подтверждена, бумаги уже на согласовании.
Я подаюсь ближе к столу.
— Мальчика начинают готовить к операции, — добавляет он.
Я верю каждому его слову и облегченно выдыхаю. Полковник чуть прищуривается.
— Иди, обрадуй Токареву.
— Спасибо, Федор Игоревич.
Он понимающе кивает.
— Иди уже.
Я разворачиваюсь и покидаю кабинет Маслова. Шаг сам ускоряется.
Дверь в кабинет Зевса еще далеко, но когда я ее открою, я уже знаю, что скажу.
Маша сидит на стуле у стола, сжимает в руках кружку, но не пьет, а просто держится за нее. Плечи опущены, взгляд в никуда.
— Маша.
Она поднимает голову, смотрит на меня с нескрываемым страхом, глаза опять на мокром месте.
— Что он сказал?
— Есть донор, — тихо отвечаю я, подходя ближе к девушке.
Даже Зевс перестает печатать. Маша моргает.
— Это правда? — шепчет она и сглатывает. — Ты не шутишь?
— Правда. Совместимость подтверждена, Мишу уже готовят к операции.
Она мгновенно отпускает кружку и бросается ко мне. А я с безумным желанием крепко-крепко обнимаю ее, вдыхаю запах ее волос, зарываюсь носом в мягкие пряди.
— У Мишутки появился шанс, — шепчет она мне в грудь.
— Да, — я поглаживаю ладонью по ее спине.
А она обнимает меня так сильно, будто держится за жизнь. Чувствую, как она дрожит.
— Спасибо, Сережа.
И она начинает тихо плакать, слезы впитываются в мою одежду, и я сильнее прижимаю ее к себе.
— Все, — наклоняюсь и шепчу ей на ушко. — Все, малышка.
Она качает головой.
— Я думала, — всхлипывает она. — Я думала, все… я не успею…
— Успеем, — рычу. — Теперь успеем.
Я чуть отстраняюсь и беру ее лицо в ладони. Поднимаю ее голову, она смотрит на меня. Глаза мокрые.
— Я же говорил, что я тебя не оставлю.
Она сглатывает и кивает.
— Я знаю.
Я провожу большим пальцем по ее мокрой щеке, стираю слезы. Маша поддается чуть вперед, я наклоняюсь и касаюсь ее лба своим.
— Ты больше не одна, — спокойно произношу я.
Она закрывает глаза и протяжно выдыхает.
ГЛАВА 40.
ГЛАВА 40.
Маша
Иногда мне кажется, что моя жизнь теперь не жизнь, а протокол. А еще строчки, подписи, даты, показания.
Я добровольно сотрудничаю со следствием. Написала чистосердечное признание, от которого раньше хотелось смеяться, теперь же этот поступок выглядит как единственный шанс выдохнуть, остаться на поверхности и не утонуть окончательно в том, во что я сама себя загнала.
Я рассказываю о взломах, о «СеверПроме», о Кардинале и о том, где переступила черту и где уже не смогла остановиться.
Прокурор внимательно меня выслушал, задавал провокационные вопросы, от которых становилось не по себе, потому что мне приходилось вытаскивать наружу не только факты, но и страхи, и мотивы, и ту правду, которую я сама от себя прятала.
Сергей нашел мне не просто хорошего адвоката, а такого, который разговаривает с законом на его же языке и