Принимая во внимание значение детских впечатлений для формирования личности, следует упомянуть, что сильное влияние на будущего царя оказала его няня, шотландка Евгения Лайон, обладавшая сильным, энергичным и открытым характером. В 1794 году она случайно оказалась в восставшей Варшаве и была заключена в крепость вместе с другими иностранцами. Уже в зрелом возрасте Николай I вспоминал, что ненависть к полякам в нем зародили яркие рассказы няни о буйстве варшавской черни.
В 1798 году у него родился брат Михаил, ставший сначала участником игр, а затем ближайшим соратником и доверенным лицом императора. Следующим воспитателем стал директор 1-го кадетского корпуса генерал Матвей Иванович Дамсдорф. Павел I определил только нижнюю планку уровня воспитания Николая и Михаила: не сделать их такими шалопаями, каковыми, по его мнению, были почти все немецкие принцы. Так как розги считались действенным и универсальным средством воспитания молодежи, детям царя не делали исключений. Будущий император свыкся с мыслью, что формирование нравственности подрастающего поколения возможно только с помощью крутых мер и, к сожалению, пронес это убеждение через всю жизнь. Что касается преподавания, то здесь была сделана грубейшая ошибка: к мальчикам приставили лучших ученых той поры, но они оказались никудышными педагогами. В результате младшие сыновья Павла I приобрели прочное отвращение к гуманитарным наукам, недоверие и плохо скрываемое презрение к интеллигенции.
Расхожее мнение о невежестве царя требует корректировки. Действительно, по его собственному признанию, учился он без охоты, выучивая лишь к экзаменам «кое-что вдолбяжку, без плода и пользы для будущего»1, а нелюбовь к латыни была настолько сильна, что в 1851 году он распорядился передать в Публичную библиотеку из Эрмитажа все книги на древних языках, так как «терпеть не мог вокруг себя этой тоски»2.
В то же время будущий император с большей или меньшей аккуратностью прошел курсы физики, политической экономии, права, русской и всемирной истории, географии, математики, древних языков, свободно владел французским, немецким, английским и польским языками. В детстве проявилась склонность Николая к строительному делу: он любил рисовать крепости и различные здания. С возрастом эта склонность превратилась в серьезное занятие, и начальником инженерного корпуса будущий царь стал по праву профессионала, а не по праву царского отпрыска, он «во всю свою жизнь сохранил в себе остатки генерал-инспектора по инженерной части»3.
Детство и юность великого князя пришлись на то время, когда в России пышным цветом расцвела парадомания, когда все – от домашней хозяйки до министра – видели в разводе караула ответственное государственное мероприятие. В 18-летнем возрасте он пережил триумф русского оружия – войска его брата Александра разгромили наполеоновскую армию и вошли в Париж! Отпали малейшие сомнения в том, что путь на страницы истории лежит через войну.
Императрица Мария Федоровна тщетно пыталась направить интересы сыновей на гражданские дела. Николай и Михаил выросли воинами. По свидетельствам многих современников, все стороны военного дела – парады, смотры, маневры, новшества в обмундировании и армейском быте – являлись предметом его внимания. И здесь мы видим одну любопытную деталь: подобно Петру I Николай I начал свое обучение в «потешной роте» – специальном отряде сверстников, созданном для августейших марсовых игр4. Из петровских потешных вышли многие видные сподвижники царя-реформатора; о николаевских такого сказать нельзя.
Одним из важных элементов воспитания и обучения детей императорской фамилии были путешествия по России и Европе. В 1816 году великий князь Николай Павлович, поездивший уже по Франции и Германии, отправился в Англию. Существовало опасение, что он может увлечься британскими порядками и заразиться вредными идеями. Граф Нессельроде составил даже специальную записку, главной мыслью которой было отрицание возможности переноса английских учреждений на русскую почву. Опасения эти были более чем напрасными. В Британии будущего царя интересовали только войска, а по поводу демократических институтов он писал следующее: «Если бы, к нашему несчастью, какой-нибудь злой гений перенес к нам эти клубы и митинги, делающие больше шума, чем дела, то я просил бы Бога повторить чудо смешения языков или, еще лучше, лишить дара слова всех тех, которые делают из него такое употребление…»5
Образцом государственности ему казалась Пруссия с ее откровенно казарменным духом. Он сам признавался, что с юных лет наиболее комфортно чувствовал себя в военной среде: «Здесь порядок, строгая безусловная законность, никакого всезнайства и противоречия, все вытекает одно из другого; никто не приказывает, пока сам не научится повиноваться, никто без законного основания не становится впереди другого; все подчиняется одной определенной цели, все имеет свое назначение. Поэтому-то мне так хорошо среди этих людей, и потому я всегда буду держать в почете звание солдата. Я смотрю на всю человеческую жизнь только как на службу, так как каждый служит»6. Можно сказать, что в этих словах – основы его мировоззрения и принципы практической деятельности.
В отличие от Петра I он не любил и не знал морского дела, никогда не надевал морского мундира, так как не считал себя достаточно подготовленным для службы на флоте. Надо сказать, что и море не любило царя. Почти всегда его морские путешествия сопровождались авариями, бурями и т. д. В 1828 году он едва не оказался в турецком плену, когда шторм настиг линейный корабль «Императрица Мария» в районе Варны и понес его к вражескому берегу.
До вступления на престол, об этом можно сказать совершенно определенно, Николай Павлович не занимался никакими серьезными государственными делами, выходящими за пределы компетенции гвардейского начальства и руководства инженерным корпусом. Причиной того была известная отчужденность между ним и царствовавшим братом Александром и отсутствие интереса к вопросам гражданского управления. Однако вероятность того, что ему придется взойти на престол, совершенно призрачная в 1796 г., становилась все более и более отчетливой. Император Александр I не имел сыновей, а известный всем разрыв отношений между супругами и болезненность царицы не оставляли надежд на рождение наследника. Цесаревич Константин Павлович не только не имел детей, но и расстался в 1801 г. с женой, великой княгиней Анной Федоровной, фактически сбежавшей от сумасбродного мужа, полностью унаследовавшего неуравновешенность и грубость своего отца Павла I. В 1820-м Константин Павлович обвенчался с очаровательной полькой графиней Иоанной Грудзинской, дети которой, разумеется, не могли претендовать на престол как рожденные некоронованной особой. Был составлен специальный манифест о передаче прав наследника престола Николаю, но об этом документе знали немногие, и эта тайна сыграла затем