Но даже в то время, когда вероятность прихода к управлению огромной страной стала очень велика, великий князь по-прежнему сторонился государственных дел, не интересовался вопросами финансов, транспорта, промышленности, сельского хозяйства. Как он сам писал: «мое знакомство с светом ограничивалось ежедневным ожиданием в переднях или секретарской комнате, где, подобно бирже, собирались ежедневно в 10 часов все генерал-адъютанты, флигель-адъютанты, гвардейские и приезжие генералы и другие знатные лица, имевшие допуск к государю. <..> От нечего делать вошло в привычку, что в сем собрании делались дела по гвардии, но большею частью время проходило в шутках и насмешках насчет ближнего, бывали и интриги. В то же время вся молодежь, адъютанты, а часто и офицеры ждали в коридорах, теряя время или употребляя оное для развлечения, почти так же и не щадя [ни] начальников, ни правительство. <..> Время сие было потерей времени, но и драгоценной практикой для познания людей и лиц, и я сим воспользовался»7. Так в значительной степени определился круг лиц, из которых в последующие четверть века комплектовались управленческие кадры России – завсегдатаи царской передней, в большинстве своем облаченные в военные мундиры.
Внимание к вооруженным силам, даже чрезмерное, не является большим пороком для главы государства, но Николая Павловича, как его отца, деда и братьев, увлекала прежде всего парадная сторона военного дела. Декабрист Н. Лорер писал об этом увлечении будущего императора: «Оба великих князя, Николай и Михаил, получили бригады и тут же стали прилагать к делу вошедший в моду педантизм. В городе они ловили офицеров; за малейшее отступление от формы одежды, за надетую не по форме шляпу сажали на гауптвахты. <..> Приятности военного звания были отравлены, служба всем нам стала невыносимою! По целым дням по всему Петербургу шагали полки то на ученье, то с ученья, барабанный бой раздавался с раннего утра до поздней ночи. <..>
Оба вел[иких] кн[язя] друг перед другом соперничали в ученьи и мученьи солдат. Великий князь Николай даже по вечерам требовал к себе во дворец команды человек по 40 старых ефрейторов; там зажигались свечи, люстры, лампы, и его высочество изволил заниматься ружейными приемами и маршировкой по гладко натертому паркету. Не раз случалось, что великая княгиня Александра Федоровна, тогда еще в цвете лет, в угоду своему супругу становилась на правый фланг сбоку какого-нибудь 13-вершкового усача-гренадера и маршировала, вытягивая носки…»8 Служебное рвение в сочетании с природной вспыльчивостью и грубостью создавало взрывоопасную смесь. Во время смотра лейб-гвардии Егерского полка великий князь оскорбил штабс-капитана В. С. Норова, следствием чего стал скандал, всколыхнувший весь Петербург, – двадцать офицеров решили демонстративно подать заявление о переводе в армию.
На формирование личности императора оказала большое влияние его семья, 1 июля 1817 года состоялась свадьба великого князя Николая Павловича с принцессой Шарлоттой, дочерью короля Пруссии Фридриха-Вильгельма III, принявшей при обращении в православие имя Александры Федоровны. 17 апреля 1818 года родился первый сын, будущий император Александр II. И далее императрица радовала мужа рождением детей: 1819 – Мария (любимая дочь), 1822 – Ольга, 1825 – Александра, 1827 – Константин, 1831 – Николай, 1832 – Михаил. Николай I был заботливым отцом и любящим мужем, что, впрочем, не мешало ему заводить романы, как правило, становившиеся известными, поскольку персоне такого ранга было невозможно сохранить инкогнито. Императрица Александра Федоровна не вмешивалась в государственные дела и только иногда уступала просьбам замолвить слово за тех, кто провинился перед царем и подвергся наказанию. Со старшими братьями отношения у Николая Павловича были прохладными, если не сказать напряженными, ни о каком доверии, разумеется, не было и речи. Нельзя назвать простыми и отношения с матерью, вдовствующей императрицей Марией Федоровной, которая не смогла забыть убийства своего мужа Павла I и даже попыталась сыграть «свою партию» в период междуцарствия. Доверенным лицом царя был его младший брат Михаил, а после его смерти – старший сын Александр. Дочерей своих он воспитывал как будущих невест для немецких принцев, а сыновей готовил к государственной службе. Александра – наследником, Константина – руководителем морского ведомства, Николая – старшим по кавалерии, а Михаила – старшим по артиллерии.
Личные качества человека, находящегося на вершине власти, находят свое проявление в практике государственной деятельности. Поэтому характеристика царствования Николая I была бы неполной без описания его человеческих качеств. Уже в детском возрасте отмечались случаи грубости и даже жестокости по отношению к слугам, товарищам по играм и даже к членам царской семьи. В конфликтных ситуациях он был неуступчив и злопамятен, хотя порой проявлялось и то, что принято называть рыцарством. Крайне болезненно переживал собственные промахи, особенно если таковые становились известными окружающим. Он унаследовал от Павла I вспыльчивость, причем внезапные приступы высочайшего гнева не сдерживались ни заслугами, ни возрастом вызвавших их. Так, например, царь публично пригрозил разжаловать в матросы седовласого адмирала П. И. Рикорда за ошибку барабанщика (бил не тот сигнал), приказал капитану 1-го ранга сидеть несколько часов на верхушке мачты за то, что тот не расслышал высочайшего приказа. Крайне рискованно было давать царю советы до тех пор, пока он их не спрашивал. Плохо скрываемая нетерпимость к независимому мнению крайне негативно сказывалась на государственных делах: далеко не у всех сановников хватало мужества не только спорить с царем, но даже сказать что-то, не находящее у него сочувствия.
Даже пользовавшийся большим доверием императора министр государственных имуществ П. Д. Киселёв готовил два варианта доклада и подавал тот или другой в зависимости от царского настроения9. Однако все современники отмечали постоянство царя в дружбе, заботу о семьях верных сослуживцев.
Он оказал материальную помощь семье Пушкина на огромную по тем временам сумму в четверть миллиона рублей, дал пенсию детям и вдове Карамзина, вдовам Грибоедова, Рылеева, назначил специальные пособия Гоголю и Крылову10.
Здесь не лишним будет упоминание о том, что Петру Великому также были свойственны вспышки гнева, с которыми зачастую могла справиться только его жена. Он не раз проявлял свое недовольство в нетрафаретных и жестоких поступках, которые шокировали окружающих. Вместе с тем, он заботился о своих соратниках разных рангов.
Судьба распорядилась так, что Николаю I не пришлось демонстрировать личную храбрость на поле боя, но во время событий 14 декабря 1825 года он проявил завидное самообладание, способность принимать решения в экстремальных ситуациях, не проявляя при этом излишней трепетности по поводу собственной безопасности. Попросту говоря, этот царь был не трус.
Николай I, подобно своему великому предку, был настолько скромен в быту, насколько это было возможно человеку его положения. Он