Начало царствования Николая I проходило под знаком восстания декабристов. Император был для бунтовщиков и судьей, и сыщиком, и тюремщиком – следил за их поведением на каторге и в ссылке, лично решал судьбу самих осужденных и членов их семей. В то же время по его распоряжению был составлен «Свод показаний членов злоумышленного общества о внутреннем состоянии государства», ставший настольной книгой царя. Заключение этого документа выглядит как программа, выполнение которой означало бы переворот в жизни страны и общества, сравнимый только с тем, который произвел Петр I. Однако Николай I имел дело со сплоченным фронтом российского дворянства, которое не собиралось поступаться своими сословными интересами в угоду весьма абстрактной общегосударственной пользе. Перед ним стояли образы отца и деда, сложивших головы в столкновении с аристократической фрондой, он понимал, что только политическая поддержка благородного сословия может обеспечить успех реформ. На такую поддержку рассчитывать не приходилось, а вариант с петровской дубинкой в XIX веке также не годился. В самом главном вопросе – об отмене крепостного права – царь не решился пойти на открытый конфликт с сановной аристократией, задававшей тон в созданных во время его правления секретных комитетах13.
Стремительная милитаризация государства была одним из важнейших признаков Петровской эпохи. Специалист по истории XVIII века Е. В. Анисимов цитирует в своей монографии другого исследователя этого времени Н. И. Павленко: «Идеальным Петру представлялись учреждения, уподобленные казарме, а служители учреждений – военным чинам, с такой же неукоснительностью выполняющим указы, как солдаты и офицеры выполняли военные уставы»14. Николай I был здесь достойным наследником Петра Великого. К середине XIX века довел систему, заложенную его великим предком, до логического завершения, милитаризировав все, что только можно. Петр I создавал новую военную организацию на мало приспособленном для этого социально-экономическом базисе, в результате вооруженные силы России образовали автономную систему, которая в целом успешно функционировала до середины XIX столетия, но оказалась неспособной принять вызов нового индустриального времени. Военный министр Д. А. Милютин в 1871 году с предельной откровенностью высказался о многофункциональности армии. Он писал главе Государственного совета князю Урусову15: «Мы далеко еще не вышли из того исторического периода, начатого Петром Великим, когда созданная им армия завоевала нам место в Европе и сделалась краеугольным камнем всего нашего государственного строя. И поныне русская армия, ограждая внешнее могущество государства, служит вместе с тем весьма многим общегосударственным, гражданским целям, а военное управление, помимо войск, совмещает в себе и многие задачи управления гражданского. Наши окраины, как и некоторые области внутри империи, держатся военной администрацией. <..> Для удовлетворения материальных потребностей войск оно (военное начальство. – В. Л.) находит под рукой только сырые или полуобработанные продукты; по предметам же, требующим технического совершенства, должно само создавать техников, само водворять производства и затем из немногих центральных пунктов развозить эти предметы на целые тысячи верст…»
Использование административного нажима как наиболее действенного инструмента в управлении неминуемо сопровождалось формированием военных и полувоенных структур, что, в свою очередь, вырабатывало определенные модели поведения и мышления. Важной особенностью государственного устройства России была прочная традиция назначения генералов и офицеров на посты в гражданской администрации. Петра I к таким действиям подталкивал прежде всего дефицит управленцев нового типа, а также твердая уверенность в том, что лучшего исполнителя монаршей воли, чем солдат, нет и быть не может. Рядовой (!) Семеновского полка Кузьма Александров был командирован в Киевскую и Орловскую губернии «для понуждения губернаторов, вице-губернаторов, воевод, камергеров, комиссаров и прочих правителей и сборщиков в сборе всяких денежных сборов за 1719-й, 1720-й, 1721-й и наступающий 1722 годы». При Николае I военный чин был лучшей рекомендацией для назначения на любой пост. Генералы составляли половину министров, губернаторов, членов Государственного совета и треть сенаторов.
Историки и мемуаристы несколько злоупотребляют акцентом на склонность царя к военному делу. Действительно, он был парадоманом как все остальные Романовы от Павла I до Николая II (только Александр III не был фанатом церемониальных маршей). При этом упускается то, что армия и флот – не только вооруженная рука государства, но и сложные хозяйственно-административные механизмы. Офицеры и генералы не только зычно кричали на плацу, но