В первых веках новой эры начинает развиваться система колоната. Колонами назывались крестьяне, обрабатывавшие землю, им не принадлежащую, – обычно ее владельцем был крупный собственник. К положению колона вело множество путей, но основных было два. Им становился или отпущенный на волю раб, арендовавший участок земли у бывшего хозяина и плативший ему ренту, или свободный крестьянин, в силу каких-то причин потерявший свою землю либо разорившийся настолько, что вынужден был передавать принадлежавший ему участок магнату, тотчас же получая его обратно в аренду. Магнат выступал своего рода защитником и покровителем своих подопечных. Таким образом, уже в самой империи началось формирование прообраза будущих феодально зависимых крестьян, а колонат можно рассматривать как экономическую предтечу низовой структуры феодального общества.
В восточной половине империи – будущей Византии – рабский труд играл куда меньшую роль (здесь доминировали крестьянские общины как основные производители продукции). Поэтому сокращение притока рабов не так сильно отразилось на восточноримской экономике, что и позволило ей в итоге выстоять.
Со II в.н.э. отмечается упадок городов в западной части Римской империи. Постепенно, но неуклонно сокращается численность горожан, становится меньше городских привилегий. Сокращение объемов торговли внутри империи, начавшаяся натурализация ее хозяйства – все это приводило к ухудшению снабжения городов. Происходит отток жителей в деревню и, как следствие, сокращение ремесленного производства. Траян и последующие императоры, рассматривая города как источник налоговых поступлений, стремятся организовать собственный надзор за городским самоуправлением. Для этого назначаются особые должностные лица – муниципальные кураторы и дефензоры. Многие города уже в IV в. приходят в упадок, без всякого вмешательства в этот процесс варваров. На этом фоне выделяется Рим, который до IV в. продолжает оставаться главным мегаполисом древнего мира с огромным количеством паразитарного населения. Однако и Рим постепенно теряет свое материальное великолепие, превращаясь скорее в немеркнущий символ имперского авторитета, то есть будучи в большей степени символической столицей. Центр экономической и политической жизни все более смещается в провинции. Вместе с тем в Западной империи наблюдается всеобщее сокращение торгового оборота и натурализация хозяйства, что также отрицательно влияет на ее экономику.
Симптомом роста протофеодальных тенденций стало усиление позиций земельных магнатов. Хотя прослойка крупных землевладельцев – в основном людей сенаторского звания – не отличалась многочисленностью, она обладала исключительным влиянием. Их владения были разбросаны по разным уголкам империи, и магнаты обзаводились на подконтрольных им территориях всеми атрибутами государственной власти: собственными войсками (буцелляриями), тюрьмами, судами, внутренними системами сбора налогов и т. д. Единое некогда государство неумолимо дробилось на отдельные, фактически самоуправляемые, территории. Хозяйство империи на глазах натурализировалось: отдельные области все меньше и меньше нуждались в сообщении и связи друг с другом.
С III в. резко возрастает количество и размах восстаний в провинциях. В лозунгах, под которыми они проходили, смешивались обычно национальные, экономические, социальные и религиозные требования. Наиболее известны движения багаудов, скамаров и циркумцеллионов. В них вовлекались массы колонов, крестьян и рабов Галлии, Северной Италии, Реции, Паннонии, Иллирии и Северной Африки. Разумеется, это не было «революцией рабов», о которой с легкой руки И. В. Сталина модно было дискутировать в СССР в послевоенные годы: восстания были симптомом общего кризиса системы управления, упадка государственности и тяжелых условий существования населения, однако у них не было ни внятных целей, ни идейного наполнения, ни организованного руководства.
Колоссальное значение имел духовный кризис античности. Легализация, а затем и признание в начале IV в. христианства в качестве господствующей религии империи и начавшиеся вслед за этим гонения как против язычников, так и против приверженцев христианских ересей изрядно дезориентировали население. Античные боги в целом были уже почти анекдотическими персонажами, однако приверженность религии предков поддерживала иллюзорное духовное единство римлян и обеспечивала хоть какую-то видимость их общей идентичности, особности, связи с героическим прошлым и смысла существования империи. Несомненно, христианство с его всемирным и надэтническим характером ни в какой мере не способствовало сохранению угасающих сил Рима. В течение жизни едва ли двух поколений сменились все ценностные ориентиры, что выбило последнюю шаткую опору традиционной идеологии из-под ног римлян.
Чертами духовного кризиса были, кроме того, распространение новых философских и религиозных учений (в особенности гностицизма), пытавшихся конкурировать с христианством, а также сосредоточение римской культуры в узком кругу интеллектуалов и представителей господствующей верхушки на фоне деградации образования.
Но, пожалуй, главным симптомом упадка оказались изменения, происходившие в армии. Ее численность непрерывно росла. К моменту начала кризиса III в. в римской армии служило уже более 400 тыс. человек. Бесконечные войны и необходимость контроля гигантских по протяженности границ требовали рекрутирования новых солдат. Тяготы воинской службы, апатия населения и упадок «римского духа», плохая земля, которой вознаграждали ветеранов, – все приводило к тому, что армия испытывала хронический недостаток в желающих служить соотечественниках. Проблемой стало и то, что права римского гражданства «по умолчанию» получили (по эдикту императора Каракаллы от 212 г.) все жители империи, от Шотландии до Палестины. Парадоксально, но этот шаг, призванный расширить базу потенциальных легионеров (в легионах изначально имели право служить только римские граждане, да и в начале нашей эры доступ в них был сильно ограничен для неграждан), снизил популярность воинской службы. Теперь для жителей провинций служба перестала быть привлекательной как «социальный лифт», средство получения гражданских прав.
Последствия не замедлили сказаться. Легионы – основа мощи империи – начинают пополняться варварами, преимущественно германцами. Ко времени заката Западной империи отыскать в войсках «настоящего римлянина» было не так-то просто. Массовый характер, особенно в IV в., приняло привлечение на службу целых отрядов варваров, сражавшихся своим оружием, по своим традициям и под командованием своих вождей. Помимо увеличения численности войск, такие «национальные батальоны» иногда оказывались очень уместны – например, если к службе привлекались племена, имевшие традиционные навыки конного боя, все более актуального для поздней империи. Но в целом такая армия по своей эффективности ни в какое сравнение не шла с легионами прошлого.
Начинало сказываться и «проклятие территории». Огромная империя постепенно теряла управляемость – при существовавшей тогда системе связи оперативно реагировать из центра на военные, экономические и прочие угрозы, возникавшие на периферии, было просто физически невозможно. Кроме того, в Риме (как позднее и