— Пришли, — поправил я.
Федя моргнул.
— Что?
— Они пришли ко мне. Ушли — это когда их кто-то увёл. Я их за руку не водил.
Федя помолчал, переваривая, и в итоге разозлился ещё сильнее.
— Это манипуляция, — захрипел он. — Ты дал им эмоционально привлекательную альтернативу в момент групповой работы.
— Я дал объявление о самообороне. Думаешь, что получать по морде и падать на маты — это привлекательно? — я вскинул бровь.
Возразить ему было нечего, поэтому Федя сменил пластинку.
— Ты прекрасно знаешь, что синие идут по отдельной программе, — сказал он с нажимом.
А потом затряс пальцем.
— Завтра ничего не будет, пока я не дам согласие.
— Ты всё сказал?
Федя продолжал трясти пальцем. Смотрел он на меня так, будто я только что вынес из его кабинета коврик для медитации.
— Дураком, значит, прикидываться будешь? — зашипел он.
— Федя, я при чём? Может, пацанам твоя духовная практика не так уж нравится. Хочешь, проконсультирую, как повысить посещаемость?
Иронию он чувствовал и наконец решил предъявить мне прямо.
— Ты у меня людей уводишь, — сказал он. — Ты понимаешь, что лезешь в методику? Мне с ними отчётность сдавать. У меня по синей группе великолепные показатели, динамика, посещаемость, эмоциональная включённость!
Собственно, этими словами Федя и вскинулся.
— То есть проблема не в пацанах, — уточнил я. — Проблема в показателях.
— Не передёргивай, показатели отражают состояние группы.
— Тогда состояние группы сегодня пришло к спортзалу, — я вздохнул, начиная утомляться от этого разговора. — Федя, давай ближе к делу — чего ты хочешь? Мне тебе пацанов за ручку обратно привести или что? Только ведь ты их на цепь не посадишь. И лучше, чем мне сейчас высказывать, голову включи и проанализируй, как любишь, — а что вообще не так?
Федя резко отступил на полшага, будто ему понадобилось больше воздуха. Он посмотрел на меня с такой обидой, как мальчишка, которому во дворе сказали, что его игра скучная.
— Да забирай себе этих! — бросил он. — Раз ты у нас такой тренер. Раз ты их так любишь, забирай! Я не собираюсь себе и дальше портить показатели!
Вот оно. Синие у Феди в бумагах были участниками программы, в разговорах — чувствительными детьми, а в споре — просто ресурсом, который можно отдать раздражающим жестом. Отдать сразу, как только что-то идёт не так.
Я сунул руки в карманы, чуть покачнулся.
— Ты за пацанов сам не решай, Федь, — сказал я. — У них своё мнение есть. Пусть сами определятся, у кого им лучше.
Федя замер. До него дошло, что я вывел спор с территории кабинетов на территорию выбора. Пока мы говорили про методику, расписание и отчётность, это была служебная ссора двух взрослых. Если подростки сами выберут другого взрослого, особенно на глазах у сверстников, это станет для него публичным поражением.
Федя это прекрасно понял и медленно поднял подбородок.
— Хорошо, — сказал Федя. — Тогда при всех. Сегодня после ужина встречаемся в спортзале. Приведём красных и синих. Пусть они сами скажут, кто куда идёт.
Он произнёс это уже почти спокойно. Слишком спокойно, пожалуй. Значит, голова опять включилась. Вечер после ужина — почему бы и да? Минусов я не видел, но всё же посмотрел на Федю и качнул головой. Играть по его правилам я не собирался.
— Нет, Федя. Выбор делают утром, на свежую голову. В семь утра в спортзале.
Федя хитро прищурился.
— Тебе время нужно, чтобы их обработать?
У двери спортзала щёлкнул замок. Элеонора выглянула наружу, вытянув шею.
— Утром, — сказала она. — В семь утра я открою зал.
Федя посмотрел на неё, медленно вздохнул и перевёл взгляд на меня.
— Тебе крышка, — прошептал он.
И побыстрее, чтобы я не успел ничего ответить, свалил.
Элеонора прикрыла глаза на секунду, будто просила у вселенной терпения. А когда открыла, встретилась со мной взглядом.
— Удачи тебе, Ром!
— Везёт тем, кто везёт, — улыбнулся я. — Вопрос, Эля: в какую сторону курс держать на столовую?
Физручка аж растерялась от вопроса.
— Ты же не завтракал никогда…
— Обедом поделись с другом, ужин отдай врагу, а завтрак, — я коротко пожал плечами, — завтра съешь сам.
Сказал и пошёл в столовую, оставив Элю удивляться моим метаморфозам наедине с самой собой.
Сутки до выбора только что начались. И я понимал, что Федя будет использовать это время на полную катушку. Впрочем, я тоже бездействовать не собирался.
Уже на подходе к столовой потянуло завтраком: сладковатой кашей, жареными сырниками и омлетом. Завтрак действительно был ключевым приёмом пищи, с какой стороны ни зайди. Мне же уже сейчас было понятно, что к завтраку в этом лагере относятся наплевательски. Так что есть что исправлять.
Пока же я хотел посмотреть, как тут кормят личный состав, хотя слово «личный состав» к местным наследникам капиталов подходило примерно как кирзовые сапоги к балету. Зал в столовке был большой, светлый, с длинной линией раздачи, стойкой с напитками и столами, расставленными по всему залу.
Ребята заходили волнами: хватали с раздачи соки, булки, йогурт с хлопьями. Рассаживались потом по залу невпопад, часто садились по одному и сразу втыкались в телефоны.
Я постоял у входа, посмотрел на это хозяйство, вздохнул. Печаль, конечно. Вообще, с нормальной организацией в этом лагере беда. Тут никакой «Битрикс» не поможет. С какой стороны ни посмотри, а вывод у меня сформировался сразу же — столовка здесь была чем угодно, но не местом приёма пищи.
В советском лагере эта задача решалась проще. Отряд заходил вместе, садился вместе, дежурные следили за хлебом, водой и чистотой, а после еды стол сдавался в приличном виде. В той же армии было ещё понятнее: приём пищи там был частью режима. Режим же экономил нервы командира и желудки личного состава.
Первыми из моих подтянулись синие — Игорь и его команда. Следом появилась моя «красная княжеская дружина». Потом подошёл Ренат со своими синими.
Все увидели меня, и я сразу захлопал в ладони, привлекая внимание.
— Слушаем сюда, молодёжь. С сегодняшнего дня завтраки, обеды и ужины у нас будут проходить строго по расписанию. Кто тренируется вместе, тот и ест вместе, — начал я, медленно скользя