– Я вспоминаю наши разговоры, как будто это было на прошлой неделе, – сказала Анна. – Сколько раз я гадала, не позабыл ли ты. – Она вздохнула. – И я не нагнала! Как ни пыталась, так и не сложила историю целиком. Ужасная правда в том, что меня-то там не было!
Эбенезер со смехом её перебил:
– Святая Мария, я даже сейчас припоминаю кое-что, о чём не сказал! В тот день после ужина в какой-то таверне на Пэлл-Мэлл я полчаса просидел за столом один, пока Генри зачем-то был наверху… – Он умолк и зарделся, вдруг – через пятнадцать лет – сообразив, зачем, по всей вероятности, отправился наверх Генри Берлингейм. Однако Анна, к его облегчению, ничем не выказала понимания.
– Вино ударило мне в голову, и всё представлялось причудливым не меньше, чем я сам. Тогда-то я и сложил моё первое стихотворение, в уме. Небольшой катрен. Нет, должен признаться, что это не память меня подвела, я просто держал его в секрете – Бог знает, почему. Могу теперь прочесть:
Странные лица повсюду, ей-ей,
Не БОГ создавал их для мира людей,
А беспокойная шалунья…
Ба, забыл остальное. Святое сердце, – молвил он, с удовольствием, вознамерившись записать стишок в тетрадь, как только погрузится в карету, – и сколько лет с тех пор мы провели врозь! Какие потрясения и приключения выпали на долю каждого из нас, о чём не догадывается другой! И всё же жаль, что в тот день у тебя была лихорадка!
Анна покачала головой.
– У меня, Эбен, тоже был секрет, который знала миссис Твигг, и Генри о нём догадался, но только не вы с отцом. Я слегла не с лихорадкой, а с первыми месячными невзгодами! Тем утром я стала женщиной, и меня, как многих женщин, перекорёжило.
Эбенезер сжал её руку, не зная, что сказать. Настало время садиться в карету: лакеи с возницей занимались последними мелочами.
– Я долго тебя не увижу, – сказал он. – Верно, станешь солидной матроной с полудюжиной ребятишек!
– Только не я, – ответила Анна. – Меня ждёт участь миссис Твигг, когда она умрёт: старая дева-экономка.
– Ты соблазн для лучших представителей рода мужского! – фыркнул Эбенезер. – Сумей я найти тебе ровню, недолго бы оставался девственником или холостяком.
Он поцеловал её на прощание, засвидетельствовал почтение к отцу и нацелился в экипаж.
– Постой! – порывисто сказала Анна.
Эбенезер помедлил, не понимая её намерений. Сестра сняла с пальца серебряное кольцо с печаткой, хорошо знакомое поэту, так как оно было единственной памятной вещью от матери, которой близнецы никогда не видели; Эндрю купил его в ходе непродолжительного ухаживания, а через несколько лет подарил Анне. Через равные промежутки по печатке шли буквы «A N N E B», что означало Энн Бойер, его невесту, а в центре, пересечённая и объединённая перекладинкой, располагалась пара узорных «А», означавшая связь Энн и Эндрю. Законченная печатка выглядела так:
– Пожалуйста, возьми его, – молящим голосом произнесла Анна и задумчиво взглянула на кольцо. – Мне… хочется как-то изменить его значение… впрочем, неважно. Вот, позволь надеть. – Она поймала его левую руку и плавно вставила его мизинец в кольцо. – Обещай мне… – начала она, но не договорила.
Эбенезер рассмеялся и, чтобы покончить с неловкой ситуацией, пообещал привести Молден к процветанию, коль скоро её доля составляет крупную часть приданого.
Пора было ехать. Он ещё раз поцеловал сестру и сел в карету, выбрав место, откуда мог видеть Анну. В последнюю минуту напротив устроился субъект без парика – Питер Сэйер. Лакей захлопнул дверь и занял свою позицию – других пассажиров явно не предвиделось. Кучер хлестнул лошадей, Эбенезер помахал одинокой фигурке у двери почтовой станции – своей близняшке, и карета покатила прочь.
– Нелёгкое это дело, покидать любимую женщину, – завёл разговор Сэйер. – Наверное, ваша жена или возлюбленная?
– Ни то и ни другое, – вздохнул Эбенезер. – Это моя сестра-близнец, которую я увижу теперь Бог знает когда. – Он повернулся к спутнику. – Вы мой спаситель из лавки Бена Брэгга – мистер Сэйер, если не ошибаюсь?
На лице Сэйера написалась некоторая тревога.
– Ах, вы меня знаете?
– Только по имени, от Бена Брэгга. – поэт протянул руку. – Я Эбенезер Кук, следую в Мэриленд.
Его спутник настороженно ответил рукопожатием.
– Вы из Плимута, мистер Сэйер?
Тот всмотрелся в лицо попутчика и спросил:
– Вы правда не знаете полковника Питера Сэйера?..
– Да вроде нет, – неуверенно улыбнулся Эбенезер. – Я польщён вашим обществом, сэр.
– …Из графства Талбот в Мэриленде?
– Мэриленд! Мой Бог, какое странное совпадение!
– Не такое уж странное, – сказал Сэйер, – потому что первой отходит Флотилия Курильщиков. Все, кто сейчас следует в Плимут, наверняка направляются на плантации.
– Что ж, путешествие будет приятным. А графство Талбот далеко от Дорчестера?
– Право слово, сэр, вы насмехаетесь надо мной?! – вскричал Сэйер.
– Уверяю, что нет, я ничего не знаю о Мэриленде. Это мой первый визит с четырёхлетнего возраста.
Сэйер всё ещё смотрел недоверчиво.
– Мой дорогой друг, мы с вами соседи, и нас разделяет только Великий Чоптанк.
– Святые угодники, до чего же замечательно тесен мир! Вы обязаны как-нибудь навестить меня, сэр: я буду управлять нашими делами в Кук-Пойнте.
– И писать стихи, если я правильно расслышал мистера Брэгга.
Эбенезер покраснел.
– Да, собираюсь набросать пару строк, если сумею.
– Полно, оставьте вашу скромность, господин Лауреат! Брэгг рассказал о чести, которой вас удостоил лорд Балтимор.
– Ну, что до этого, то он, скорее всего, неправильно понял. Моя задача – написать Мэриленду панегирик, но я не стану лауреатом до того дня, пока Балтимор не вернёт себе провинцию.
– О каковом дне, полагаю, мечтаете вы и ваши друзья якобиты? – спросил Сэйер.
– Постойте! – встревожился Эбенезер. – Я лоялен, как и вы.
Сэйер коротко улыбнулся, но произнёс серьёзно: