Постоянная театральная труппа существует в Китае также лишь при дворе; все остальные – бродячие, дающие свои представление то здесь, то там, в зависимости от происходящих в данных местностях ярмарок, религиозных или светских празднеств. Очень мало в Китае и театральных зданий на наш образец. Лишь в Гонконге, Шанхае, Кантоне и нескольких других городах успели понять целесообразность постоянных театров, и капиталисты возвели таковые для отдачи в наем бродячим труппам. Внутри же страны таких театров нет и в помине. По прибытии бродячей труппы в какой-нибудь город или местечко, особый цех ремесленников на скорую руку в какой-нибудь день-два сколачивает балаган с открытой сценой. Остов делается из крепких бамбуковых шестов, к ним крепко привязываются, посредством стеблей индийского тростника, доски и – театр готов. Гвозди редко употребляются в дело. Перед сценой сооружают подобным же образом род навеса, под которым ставятся стулья для зрителей, платящих подороже, а остальные могут располагаться вокруг подмостков прямо под открытым небом. Если труппа через несколько дней или недель поедет дальше, то балаган разбирают по частям и сохраняют до следующего приезда труппы.
Подобные театры я видал и в больших городах, даже в самом большом, в Кантоне. Здесь предстояло какое-то религиозное торжество, и, чтобы хорошенько почтить и умилостивить богов, жрецы решили включить в программу празднества и театральное представление. Нужная сумма была собрана с зажиточных граждан, которые вместо расписок получили удовольствие зреть свои имена с обозначением размера пожертвованных сумм на красных бумажках, которые жрецы наклеили на наружных стенах кумирни. Когда нужная сумма была собрана, жрецы пригласили театральную труппу и соорудили на дворе кумирни балаган. Сцена была обращена к входным дверям кумирни, чтобы пестро размалеванные и вызолоченные боги, гримасничавшие, сидя на корточках на своих возвышениях, могли свободно созерцать представление. И вот, в течение нескольких дней на этой сцене давались представления, собиравшие огромные толпы народа. Ради увеличения доходов, жрецы отвели остальные свободные места во дворе под съестные лавки, игорные столы и кое-что еще похуже – все во славу богов. Цель оправдывает средства!
Бродячие труппы часто приглашаются также в богатые частные дома, чтобы доставить удовольствие женщинам, которым благопристойность вообще воспрещает показываться в публике. Свадьбы, дни рождения и другие подобные семейные праздники тоже нередко празднуются устройством таких представлений в домах. Хозяева, однако, строго следят за тем, чтобы между членами семьи и актерами не произошло какого-либо сближения, так как последние считаются в Китае своего рода париями, и вместе со своими потомками вплоть до третьего поколения не могут поступать на государственную службу.
Представления начинаются обыкновенно утром и длятся до наступления сумерек. Ночной жизни в китайских городах не существует; городские ворота на ночь запираются, и отдельные кварталы и улицы даже загораживаются рогатками и решетками, так что ночным посетителям театров и не попасть было бы домой. Исключением являются портовые города, открытые для европейцев; там китайские «син-сун», как называется по-китайски театр, бывают открыты наравне с английскими и в вечернее время. То же самое наблюдал я в Сан-Франциско и в Сингапуре. Большое заблуждение предполагать, будто китайские театральные пьесы, как это описывают скользящие по всему взглядом торопливые топтатели вселенной, тянутся днями или неделями. У китайцев существуют такие же одноактные и многоактные пьесы, как у нас, только у них нет занавеса, вследствие чего конец одной пьесы не отделяется от начала другой паденьем занавеса, и одна пьеса непосредственно следует за другой. Если кому из богатых зрителей захочется посмотреть известную пьесу, ему стоит только распорядиться и заплатить несколько лишних таэлей.
Почти все театральные представления китайцев сопровождаются музыкой, почти во все пьесы входит пение. Сколько ни старался я, во время своих частых посещений разных театров, уловить хоть какую-либо мелодию, ритм, гармонию в ужаснейшей какофонии, производимой помещающимися на самой сцене музыкантами, – мне это ни разу не удалось. Я обратился однажды по этому поводу с расспросами к одному говорившему по-английски шанхайцу, и он, смеясь, ответил мне, что на него такое же впечатление производит европейская музыка. То же и относительно пения. Мы, европейцы, не можем представить себе пение без мелодии, а говорим приблизительно все в одном тоне; китайцы же в разговоре придают каждому слову особое ударение, вследствие чего разговор у них выходит певучим, зато пение их, по нашим понятиям, необычайно монотонно. Переложить китайские песни на наши ноты мы можем лишь приблизительно, так как китайская гамма состоит не из восьми тонов, как наша, а из семи. Кроме того китайцы не знают пиано, никаких модуляций, придающих нашей музыке такую прелесть, поют в нос и обыкновенно во все горло. А между тем Конфуций выразился о музыке, что она «квинтэссенция гармонии, витающей между небом, землей и людьми»! И китайцы просто обожают музыку; у них существуют свои музыкальные общества, оркестры, и ни один праздник, ни одно богослужение или погребение, ни одна процессия или свадьба не обходятся без музыки. Большинство китайцев и китаянок умеют играть на каком-нибудь