Мать только фыркнула.
На следующей странице были двое других братьев: Винсент, который проявлял выдающиеся способности к столярному делу и которому можно было доверить самостоятельные поручения, в том числе поход за покупками, и Уильям, жизнерадостный, разносторонний мальчик, обладающий отличным чувством юмора.
– Чувство юмора, – сказал отец. – Жизнерадостный.
– Думаю, мы умеем читать между строк, – отозвалась мать.
– Мы возьмем кого-нибудь из них? – снова спросила Нэнси.
Никто из родителей не ответил.
Винсент
Однажды вечером, пока я чистил зубы, из спальни донесся крик Уильяма. Сначала я подумал, что с ним что-то случилось, и побежал по коридору с полным ртом пены, задев по дороге засохшую икебану Дневной мамы, которая рассыпалась на кусочки, но когда ворвался в комнату, то увидел, что Уильям прыгает на кровати и с ним все в порядке.
– Прекрати, – прошипел я. – Из-за тебя у нас будут неприятности.
Прыгать на кровати строго запрещалось: в прошлом, так давно, что мы этого даже не помнили, один мальчик пробил сетчатое основание, провалился вниз, и стальной осколок перерезал ему артерию в ноге. По крайней мере, так нам рассказывали – мы не смогли найти этот инцидент в “Книге вины”, хотя пролистали множество томов. Впрочем, рассуждали мы, если он умер, записывать его не имело смысла, правда же? Смерть сама по себе стала наказанием. Какое-то время мы тайком изучали половицы под каждой кроватью, тщательно проверяя доски и щели на наличие следов крови. Но все признаки несчастного случая – если он вообще произошел – были тщательно смыты.
– Смотри! – закричал Уильям, спрыгивая с кровати и размахивая у меня перед носом какой-то бумажкой.
Нет, не просто бумажкой.
Брошюрой.
Я подбежал к своей кровати – и да, она лежала на моей подушке. Добро пожаловать в Маргейт. Кричащие дети на деревянных горках. Мальчик по шею в песке. Карусель с гигантским лебедем, широко раскинувшим огромные белые крылья.
– Не верится, правда? – сказал Уильям.
Я кивнул и проглотил остатки зубной пасты, от которой горло обожгло и защипало.
В этот момент в дверях появился Лоуренс, мокрый после душа, с полотенцем вокруг бедер.
– Что случилось? В чем дело?
Уильям втащил его в комнату и, взяв за руки, закружил в безумном танце.
– Мы едем, мы едем, мы едем!
– Куда едем? – Лоуренс высвободил руку и схватился за сползающее полотенце.
Я указал на его подушку, и он замер, потом крадучись подошел к краю кровати и медленно, осторожно сел. После чего уставился на брошюру, не решаясь прикоснуться к ней, как будто она рассыплется.
– Это правда? – спросил он.
Слышно было, как вдалеке вода из ванны с шумом стекает в сливное отверстие.
Уильям уже выдвигал ящики комода, доставая одежду, которую собирался взять с собой.
– Майки нам явно не понадобятся. И джемперы. И, наверное, длинные брюки тоже. Думаю, когда мы приедем, нам выдадут плавки… И проведут уроки плавания.
– Да, – пробормотал Лоуренс. – Нам точно понадобятся уроки плавания. – Он наконец решился взять брошюру, и на его лице появилась улыбка. – Интересно, на каком этаже Большого приюта мы будем жить. Высоко, как думаете? Сейчас-то?
– Так высоко, что увидим, где кончается вода, – сказал Уильям.
– Мы будем как птицы! – Лоуренс взмахнул брошюрой, и страницы затрепетали.
– Не уверен, что нам стоит туда ехать, – произнес я.
Они оба посмотрели на меня.
– Что?
– Я все думаю о том, что сказала мне Ночная мама, когда я болел, – старая Ночная мама. То есть наоборот, молодая. Маргейт – это не Маргейт, сказала она. Мы ни в коем случае не должны ехать в Маргейт.
– Тебе все это приснилось, – возразил Лоуренс.
– Ты был не в своем уме, – поддержал его Уильям. – Чокнутый! Псих! Помнишь?
– А если нет? Почему мальчики, которые уехали, никогда нам не пишут? Даже открыток не шлют.
– Ну, как сказала Диана, они слишком заняты катанием на “Небесных колесах” и “Автодроме”. Слишком заняты развлечениями.
– Нам врали насчет лекарств. Откуда нам знать, что они не врут насчет Маргейта?
– Во-первых, есть брошюры. – Уильям показал на девочку, предлагающую тираннозавру сахарную вату, и на друзей, мечтающих увидеть мадемуазель Иветту, живую женщину без головы. – Это настоящие фотографии настоящих людей. И Маргейт существует. Про него даже написано в “Книге знаний”.
– И что?
– Они его не выдумали.
– Это не значит… – начал я, но Лоуренс прервал меня:
– Тебя-то кто назначил экспертом? Почему ты пытаешься все испортить?
Он бросил мокрое полотенце кучей на пол – чего никогда не делал – и натянул пижамные штаны.
На обороте моей брошюры мальчик стоял на краю берега и смотрел в стационарный бинокль, направив его за пределы пляжа, за оживленный пирс, на пустынный горизонт. Приезжайте в Маргейт, где дети могут наслаждаться жизнью, просто оставаясь детьми.
– И кстати, – Лоуренс тоже начал складывать одежду, – ты ничего не забыл?
– Что?
– Джейн. Джейн в Большом приюте. Наверняка мы будем жить в соседней комнате от нее, потому что она только что уехала.
– Спорим, ваши кровати будут через стену, – сказал Уильям. – Она будет в паре дюймов от тебя.
Мне хотелось верить, что скоро я ее увижу. Что мы вместе пойдем барахтаться на мелководье, а потом, когда научимся плавать, отважимся заплыть дальше, водя пальцами по лентам водорослей и чувствуя, как рыбы мягко касаются наших голых ног. Что мы сходим в дельфинарий посмотреть на Бритта, Турка и Резвача, которые выпрыгивают из воды и играют на клаксоне, ходят на хвостах и разговаривают, когда дрессировщики задают им вопросы, – по-настоящему разговаривают. Так было написано в брошюре. В “Стране Грез” мы увидим, как озорные обезьяны снуют вокруг, а ярко-зеленые попугаи катаются на крошечных велосипедиках. Мы сходим в Ракушечный грот, полюбуемся замысловатыми мозаиками в удивительных подземных туннелях и выдвинем собственную теорию о том, кто мог их создать. Мы решим, что это были дети, что четыре с половиной миллиона ракушек к стенам туннеля прикрепило тайное общество детей, поскольку именно у них руки подходящего размера для такой тонкой работы.
Я всмотрелся в фотографию мальчика с биноклем. Волны набегали на золотистый песок, пирс устремлялся к горизонту. Я попытался понять, за чем наблюдает мальчик, но все, что я мог разглядеть, – это ровное синее море и пустое небо.
– Вы правда думаете, что она там? – спросил я, уже лежа в кровати.
Мокрое пятно на потолке теперь почти дотянулось до люстры, и его коричневые края были резными, как шляпка причудливого гриба, который успел вырасти, пока мы спали.
– А где еще ей быть? –