– Что такое?
– Большой приют, – сказал я, указывая в ту сторону.
Это действительно был он – по крайней мере, это было здание из брошюры. Те же сине-белые навесы, те же окна, из которых открывался вид на широкий залив. На входной двери тот же витраж с изображением рыбы с разинутым ртом и золотистых виноградных лоз. И на мгновение я подумал: там все дети. Все, кто вылечился от Заразы и сел в фургон с легким рюкзаком за спиной. Фрэнк Харрис, нарисовавший для меня дельфинарий, которого тоже давным-давно нет, и братья Картер – или, может, братья Коннор, – нацарапавшие свои инициалы на плинтусе… и Джейн с ее длинной косой и сверкающим на шее искусственным жемчугом.
Но дом выглядел заброшенным, стекла треснули, навесы были грязными и рваными. Витражная рыба задыхалась. Ярко-зеленая птица села на подоконник и оглядела меня блестящим черным глазом, прежде чем упорхнуть. Попугай? Откуда-то улетел и одичал. Мне показалось, что я вижу тени в заливе, движущиеся под водой облака пепла. Ветряные турбины вдалеке махали своими белыми крыльями.
– Нам пора в музей, – сказала Нэнси.
Да, у нас оставалось мало времени. Мы вернулись в старый город и нашли нужное место – несколько тесных зальчиков в здании бывшего полицейского участка. Волонтер за стойкой спросил, имеем ли мы какое-либо личное отношение к теме выставки.
– Да? Нет? Предпочитаете не отвечать? – Он занес ручку над бланком. – Это только для статистических целей, – добавил он, когда мы переглянулись.
– Нет, – ответили мы хором.
Мы знали, что он нам не поверил.
Сначала мы осмотрели маленькую курортную коллекцию: фотографии конкурса “Мисс Маргейт”, на которых женщины в купальниках и на каблуках выстроились в ряд; Панч и Джуди, застывшие куклы без кукловодов, смотрящие на нас из своего фургончика; косой и кривоногий фанерный ослик; спасательный круг. Мы высунули головы в отверстия стенда с изображением безликой парочки на пляже, и волонтер нас сфотографировал. В серванте стояли чашки с подписью Сувенир из Маргейта, тарелки, расписанные прибрежными видами, и изящные фарфоровые туфельки с хрупкими цветами.
– Правда, красивые? – сказала Нэнси, и я кивнул, но мы пришли не за этим.
Наконец мы добрались до камер.
– Можете войти, – улыбнулся волонтер и открыл первую дверь. – Мы вас не запрем.
Помещение было крошечным, и мы с Нэнси, стоя плечом к плечу, спиной к дверной решетке, стали читать таблички на кирпичной стене.
Приюты “Сикомор” были основаны после Второй мировой войны для размещения копий, выращенных в рамках “Проекта Сикомор” сэра Аластера Роуча. Эти индивиды, задействованные в испытаниях препаратов для детей, первоначально создавались из генетического материала абортированных и мертворожденных младенцев, но более поздние поколения произошли от преступников. В связи с этим за ними строго следили на предмет выявления ранних признаков нежелательного поведения, особенно когда выяснилось, что копии могут наследовать “генетические воспоминания” о преступлениях доноров, чаще всего в форме снов. Чтобы предотвратить совершение аналогичных преступлений, все сны записывались, как и все проявления насилия, нечестности или жестокости.
Я вспомнил, как Утренняя мама трогала каждого из нас за плечо, чтобы разбудить, с “Книгой снов” на коленях. Синие бархатные шторы, все в пыли.
Расположенные на окраинах маленьких городов и деревень по всей Британии, приюты “Сикомор” изолировали поздние поколения копий от обычных людей: в то время считалось, что эта мера обеспечит безопасность местных жителей. В 1971 году, ввиду отсутствия явных доказательств успеха Проекта, правительство приостановило создание новых поколений. Однако Роучу разрешили продолжить работу с оставшимися индивидами, включая исследования памяти, наследуемых черт характера и истоков зла.
Самим копиям не раскрывали их происхождение и предназначение, чтобы это знание не сказалось на их развитии, но в 1978 году слабеющее правительство меньшинства разрешило детям из “Сикомор” ходить по поручениям в близлежащие деревни. Некоторые местные жители, нарушая закон, сообщили детям правду, и в результате этих разоблачений отдельные копии проявили серьезную физическую агрессию. Однако статистический анализ показывает, что в среднем копии совершали гораздо меньше насильственных действий, чем любая обычная популяция.
После закрытия приютов в 1979 году всплыли факты негуманного обращения с их обитателями. Многие погибли в результате применения экспериментальных препаратов, которые давали им воспитательницы – “матери” – под руководством Роуча. Его этическая позиция, в те годы разделявшаяся большинством, заключалась в том, что этими детьми можно пожертвовать ради общего блага, хотя количество успешных методов лечения, разработанных в результате испытаний, ничтожно мало. В последние годы отдельные ученые заявляют, что Роуч с растущей одержимостью устранял индивидов, считавшихся опасными, и что сменявшие друг друга правительства закрывали глаза на эту “выбраковку”, поскольку получали от него щедрые пожертвования. Самой шокирующей стала новость, что неизвестное число детей из “Сикомор” было уничтожено в газовых фургонах – фургонах, куда они садились добровольно, веря, что их ждет новая счастливая жизнь здесь, в Маргейте.
Картеры или Конноры, которые оставили на плинтусе нацарапанные инициалы.
Фрэнк Харрис, который нарисовал для меня дельфинарий и сказал, что скоро настанет моя очередь.
Джейн.
Обычные люди ничего не знали об этой вопиющей практике. Внимание к проблеме привлекла неустанная работа бывшего министра Сильвии Далтон, десятилетиями боровшейся за права копий, – это решение стоило ей политической карьеры. Теперь, в 2019 году, копии могут голосовать, владеть собственностью, получать образование и иметь британский паспорт. Они могут вступать в брак, и не только между собой. Они могут претендовать на любую работу, хотя многие работодатели по-прежнему находят повод отказать им в трудоустройстве. К сожалению, несмотря на закрытие приютов и отмену последующей клинической программы, копии по-прежнему сталкиваются с предубеждениями, и может пройти еще много лет, прежде чем общественное мнение изменится. Настоящая выставка призвана ускорить этот процесс, пролив свет на позорный период в новейшей истории нашей страны, вся правда о котором скрывалась от обычных людей. Для тех же, кто с гордостью называет Маргейт своим домом, это еще и попытка стереть позорное клеймо, несправедливо запятнавшее наш прекрасный город.
– Все в порядке? – прошептала Нэнси.
Я кивнул и прочитал крошечную сноску внизу таблички: В возрасте девяноста трех лет сэр Аластер Роуч скончался во сне в своем доме в Буэнос-Айресе, рядом с ним был его щенок фокстерьера по кличке Синтия.
Мы перешли в следующую камеру, где две женщины рассматривали книгу, выставленную в витрине. Я узнал картинку на открытой странице: “Бессмертная история капитана Скотта” из “Книги знаний”. “Пойду пройдусь. Может быть, вернусь не скоро”, – сказал капитан Л. Э. Г. Отс, участник последней антарктической экспедиции капитана Скотта. И он, и его товарищи знали, что он обрекает себя на верную