Головной убор из кораллов и перьев зимородка был украден из маленького дворца.
– Во дворе стояли три гроба, окруженные слугами-евнухами, – рассказывал он с хрипотцой в голосе. – Иностранные солдаты приводили китаянок в ужас. В этих трех гробах лежали тела трех принцесс, которые покончили жизнь самоубийством, так как боялись того, что мы можем сделать. И они не зря боялись. Мы превратились в монстров.
Восемь маленьких тарелочек, на каждой из которых была изображена сцена из китайской мифологии, были единственной добычей, которую Огюст унес из прекрасного особняка. Хозяин умолял о пощаде, пока его жена и дети прятались за роялем. Но Огюст и его товарищи не знали китайского языка.
– Бедняга сел за рояль и начал играть, – поведал отец. – Он играл «Аве Мария» Шуберта. Мы дослушали композицию и ушли. Это привело нас в чувства, напомнило, что мы приехали из цивилизованной, христианской страны. Мне было стыдно за эти маленькие тарелки, но я постеснялся вернуть их.
Когда отряд Огюста был отправлен спасать европейских граждан и солдат, атакованных ихэтуанями[34] и императорской китайской армией, им сказали, что они будут сражаться с варварами. Но они увидели прекрасную архитектуру, сады, изысканное ремесленное искусство, роскошные домашние библиотеки – все это говорило об обратном. Они грабили цивилизованное общество. Страну, императоры которой на протяжении сотен лет сопротивлялись нововведениям. Страну, не способную противостоять западной огневой мощи и альянсам.
– Я пошел на исповедь, как только появилась возможность, – сказал Огюст. Его голос стал слабым и превратился в шепот, – Священник сказал, что мне стоит успокоиться, ведь я выполнял свой долг. А украденные вещи – всего лишь военные трофеи. Военные трофеи. Почему никто не осознает, как уродливы и жестоки все эти слова?
После смерти Огюста Жан-Поль изменился. Камилль задавалась вопросом, почему он вообще женился на ней. Когда Жан-Поль добивался ее руки, он скромно рассказывал о своей службе в Шестой дивизии генерала Монури, внимательно слушал, когда Огюст делился подробностями своей военной карьеры. Жан-Поль подшучивал над Камилль, говоря, что она застенчивая и тихая, а ему нравятся такие девушки. Он заявлял, что один лишь ее взгляд заставлял его чувствовать себя сильным и уверенным.
Камилль льстило внимание Жан-Поля, но она не знала, как отстраниться во время их первых объятий и не обидеть его. Не знала, как отказаться, когда он повел ее в сарай. А теперь Камилль, кажется, все делала неправильно и раздражала Жан-Поля.
Камилль никогда не расспрашивала Жан-Поля о его детстве, она опасалась делать это. Однако когда Камилль начала работать на почте, мадам Дюмон без колебаний все выложила.
Мать Жан-Поля умерла, когда ему было пятнадцать лет, но на тот момент они уже давно не жили вместе. Он сбежал от нее при первой возможности. Подальше от убогого бара, где она работала. От маленькой комнатки, которую называла домом. На самом деле это была лачуга за баром, в грязном дворе, заставленном мусорными баками и ящиками с пустыми винными бутылками. После закрытия бара в лачуге принимали посетителей, которые надеялись получить нечто больше, чем пиво и сэндвичи с сыром. Таким помнил свое детство Жан-Поль.
– Знаешь, – сказала мадам Дюмон, – важнее то, что твой муж упорно трудился и смог выжить. В скромном начале нет ничего зазорного.
А потом война изменила все.
Жан-Полю повезло. Он участвовал в одном из крупных сражений на Марне и остался жив. После ранения Жан-Поль начал хромать и почти оглох на одно ухо, но этого оказалось достаточно, чтобы комиссовать его по состоянию здоровья. При той скорости, с которой гибли люди на фронте, мало кто из одноклассников Жан-Поля остался жив. Пройдет еще двадцать лет, и никто уже не вспомнит, что его мать была городской шлюхой.
Война и ее испытания исказили память людей о прошлом. Оно осталось далеко позади. Даже если расчистить разбитые ландшафты и отстроить разрушенные города, судьбы выживших восстановлению не подлежали. Не тогда, когда твоих близких выкосили, как пшеницу. Да и было ли хоть кому-то дело до Жан-Поля, худенького мальчишки, оставшегося на обочине жизни? Со временем жители Нуаеля будут помнить о нем только то, что он сражался за свою страну и работал в железнодорожной компании.
Окончательно Камилль поняла, почему Жан-Поль женился на ней, когда он рассказал о своих жизненных планах. После войны Жан-Поль планировал стать не последним человеком в Нуаеле. А доброе имя Камилль было в городе на слуху.
– Длинный нос, маленький подбородок и такое простое личико, а столько высокомерия, – сказал Жаль-Поль. – Полагаю, это передается по наследству.
Он женился на ней, потому что хотел стать уважаемым человеком в городе, а бабушка Камилль была графиней. Не имело значения, что шато Бомарше теперь принадлежало американке. Камилль приближала его к аристократии, и неважно, что у нее не было и гроша за душой.
И когда-нибудь, как поведал ей Жан-Поль, он станет мэром Нуаель-сюр-Мер.
Марселя удивить было не так-то просто, по мнению Жан-Поля. И Камилль понимала, что он имел в виду. Она постелила скатерть, достала хороший фарфор и настоящее столовое серебро. Бабушка продала все, кроме сервиза на четырех человек, чтобы они могли иногда ужинать с шиком, даже если на столе был только хлеб и тушеная капуста. В условиях дефицита Камилль удалось раздобыть у мясника только свиную рульку, но вместе с овощами из погреба у нее получилось отличное рагу, приправленное зеленью.
– Камилль, твоя галета с грибами – самое вкусное, что я когда-либо пробовал, – сказал Марсель, вытирая рот большой льняной салфеткой. На ткани осталось пятно от соуса. – Раньше я думал, что моя бабушка готовит лучшие пироги в мире, но твои гораздо вкуснее.
– Марсель знает толк в еде, – сказал Жан-Поль, наклоняясь, чтобы поцеловать руку жены. – Считай его слова комплиментом. Ну что, mon ami[35], мы с пользой использовали твою муку и масло?
Жан-Поль просиял. Его щеки зарделись от вина и гордости.
– Жан-Поль, если бы твоя жена держала кафе, то остальные повара из-за ее стряпни остались бы без работы.
Когда скончался отец и они узнали, как мало денег завещал Огюст, Камилль высказала ту же мысль. Она предложила открыть небольшое кафе в доме, но Жан-Поль пришел в ярость. Он не хотел, чтобы его жена занималась работой, не соответствующей ее статусу. Жан-Поль не мог допустить, чтобы люди запомнили, как она во время войны готовила и обслуживала других. Он ударил Камилль о кухонную дверь только за то, что она просто предложила это.
Но когда Марсель это предложил, Жан-Поль только хмыкнул и хлопнул себя по бедру.
– Камилль и кафе? Ха, да ее хрупкие косточки сломаются, если придется готовить больше двух блюд в день.
Камилль не могла понять, что связывает ее мужа с этим человеком, помимо их негласного делового партнерства. На первый взгляд Марсель походил на подростка из-за худощавого телосложения и вьющихся светлых волос. Маленькое лицо и пухлые губы усиливали это впечатление, но при ближайшем рассмотрении морщины на лбу выдавали возраст, а жесткий блеск темных глаз заставлял ее нервничать.
– Моя бабушка позаботилась о том, чтобы я умела готовить, – сказала Камилль, поднимаясь, чтобы убрать тарелки. – Она наняла женщину, которая раньше работала у нас в шато Бомарше. На протяжении трех месяцев меня обучали всем премудростям.
Чтобы Камилль знала, как самостоятельно вести хозяйство. Это должно было помочь ей в браке и заработать себе на жизнь, если понадобится.
– Идеальным завершением этой трапезы будет кофе с коньяком, – сказал Марсель, откинувшись на спинку стула.
– Прошу прощения, но у нас не осталось настоящего кофе. Только цикорий.
Марсель усмехнулся и полез в сумку, которую повесил на спинку стула.
– Килограмм настоящего кофе. И хороший коньяк. В благодарность за гостеприимство. – Он протянул Камилль сверток, а Жан-Полю – бутылку, завернутую в мешковину.
Камилль не удержалась, поднесла сверток к лицу и вдохнула насыщенный запах кофе. Мужчины засмеялись, и она тоже неожиданно для себя