Камилль сделала шаг назад.
Его лицо и одежда были грязными, светлые кудри растрепаны, брюки измазаны грязью. Марсель внимательно посмотрел на Камилль, на ее пожелтевшие синяки на лице, разбитую губу.
– Merde[46], – сказал он. – Что он с тобой сделал?
В голосе Марселя не было злости или ненависти. Только легкое недоумение. Камилль сделала еще один шаг от двери, но Марсель в дом не вошел.
– Сломал два ребра. – Камилль положила руки на область перелома. – Зачем ты пришел, Марсель?
– Чтобы выразить свои соболезнования, – сказал он. – Жан-Поль был моим старым другом. И моим деловым партнером.
– Я ценю это, Марсель, но приходить не нужно было. Мы виделись вчера на похоронах.
Несмотря на холод, на похороны, казалось, съехались все жители. Не каждый день хоронят убитого человека. Церемония погребения была недолгой. По ее окончании Камилль стояла на дорожке, пока мимо проходили скорбящие, а мадам Дюмон держала над ней зонтик. Горожане шептали слова сочувствия и пытались разглядеть сквозь ее вуаль, что же с ней сотворил Жан-Поль. Камилль мельком увидела Марселя, который стоял в стороне от основных гостей у невысокой каменной стены около входа на кладбище. На нем не было головного убора, по его лицу стекали капли дождя. Вид Марселя заставил ее плотнее закутаться в пальто.
– На похоронах было слишком много людей. Я пришел, чтобы отдать тебе это. – Он протянул Камилль кожаный мешочек с пятнами по краям.
Она озадаченно посмотрела на Марселя.
– Это доля Жан-Поля в бизнесе, – сказал Марсель. – Я не нравлюсь тебе, Камилль, знаю. Тебе было не по душе, что я втянул Жан-Поля в торговлю на черном рынке. Но я не краду у своих друзей. Или у их вдов.
Он вложил мешочек в руки Камилль и отступил назад.
– И еще кое-что, Камилль. Правда, что именно узкоглазый по имени Ма убил Жан-Поля?
– Да. Это совершенно точно был он.
Марсель сел на велосипед и поехал прочь. Он четыре раза позвонил в звонок и, не оглядываясь, поднял руку в знак прощания.
Только когда Марсель поднялся на холм, Камилль осознала, что крепко сжимает врученный ей мешочек. Она развязала шнурок и достала оттуда рулон банкнот и монеты. Золотые наполеоны ее бабушки. Она села за кухонный стол и быстро пересчитала деньги. Жан-Поль так часто хвастался, что обеспечит их достойной жизнью, сделает их уважаемыми гражданами. Он ни капли не преувеличивал.
Почти каждую ночь Камилль снился Жан-Поль. Его неподвижное тело, лежащее в канаве. Иногда они с Полин стояли над ним, словно ангелы смерти, выносящие решение. Иногда Тео, а не Полин держал ее за руку. Но чаще всего Камилль стояла там одна, с тяжелым сердцем. Первый такой сон приснился ей в ту ночь, когда они с Полин ночевали в шато. Лежавшая все это время на раскладушке у кровати, китаянка подошла к ней и выслушала рассказ о сне.
Выслушала все ее мучительные «что, если…».
Полин снова и снова напоминала Камилль, что к тому времени, как они добрались до шато, Жан-Поль мог уже скончаться или не подлежать спасению. И самое главное, Жан-Поль шел убивать Тео.
– Если бы ты умоляла меня отвезти в шато сначала Жан-Поля, я бы привязала тебя к прицепу и уехала, – сказала Полин. – Я ни о чем не жалею.
Очнувшись от этого сна, Камилль долго боролась со своей совестью. Она вспомнила каждый шрам на теле, каждый ожог от сигареты на руке, сломанный мизинец, потерянного ребенка. Ее первого ребенка, гибель которого стала еще одним подтверждением того, что жить с Жан-Полем небезопасно.
Затем чувство вины сменилось облегчением. Жан-Поля нет, а ее нарожденному ребенку и Тео больше ничего не грозит.
Однако это не значило, что у Камилль не осталось сожалений.
Глава 23
30 апреля 1937 года
На вокзале Кале-Виль пара, стоящая на платформе, привлекала несколько любопытных взглядов. Но у большинства путешественников не было возможности глазеть на них, они были слишком заняты, приветствуя своих родственников и перетаскивая багаж. Высокий китаец средних лет, поразительно красивый, в бежевом плаще и промокшей под дождем фетровой шляпе, держал за руку женщину, которая заправляла под шляпку пряди светло-каштановых волос. Ее щеки заалели, а лицо, слегка тронутое тонкими морщинами, озарила радостная улыбка предвкушения.
– Привет, привет! – выкрикнул Анри из окна вагона. – Подождите, мы сейчас подойдем!
Позади него Полин быстро надела шляпу, на ходу сняла сумку с подвесной полки и поспешила прочь из вагона. Не успели они поставить свой багаж на платформу, как Камилль тут же заключила Полин в крепкие объятия. Анри и Тео обменялись рукопожатиями и со счастливыми улыбками похлопали друг друга по спине.
Камилль показалось, что за прошедшие годы никто из них не изменился. Анри остался таким же энергичным и жизнерадостным, а темные глаза Полин – внимательными и не упускающими ни единой детали. Их одежда выглядела небрежной, но пиджак Анри был сшит на заказ, а простое кашемировое пальто Полин стоило дороже, чем все, что было в шкафу у самой Камилль. В предыдущий визит Полин виновато объяснила, что, когда они приезжают в Шанхай, тети и кузины Анри отводят ее к своей портнихе. Они не доверяли ее экономной натуре в вопросах соблюдения стандартов семьи Лю.
Как только Камилль узнала о скором приезде Анри и Полин, она решила взять небольшой отпуск на это время. Пока их гости в Кале, ни Камилль, ни Тео работать не будут. Она дала своим сотрудникам два выходных, закрыла кафе «Барбье» и, несмотря на слабые протесты Тео, повесила на дверь его фотоателье табличку «Закрыто». За день до визита Полин и Анри Камилль только и делала, что готовила.
И вот теперь они все сидели за большим столом, заставленным таким количеством еды, что от десерта решили пока отказаться.
Это был первый раз, когда Полин и Анри не застали дома юного Огюста. Сейчас он учился на первом курсе университета в Лилле.
– У него же сегодня день рождения, – сказал Анри, – мы привезли ему подарок. Когда Огюст приедет домой?
– В середине мая, после того, как сдаст все экзамены, – ответил Тео. – Он расстроится, что разминулся со своими дядюшкой Анри и тетушкой Полин.
– А как дела у ваших дочек? – поинтересовалась Камилль. – Им нравится школа-пансион для девочек? Они учатся в Нанкине, да?
– Пока что они в восторге от возможности жить с сотней других девочек, – улыбнулся Анри. – Им нравится в Нанкине. В Шанхае слишком много тетушек и дядюшек, которые пристально следят за их поведением.
Пока Камилль и Полин убирали со стола, споры мужчин становились все более пылкими. Год назад Германия проигнорировала Версальский договор и ввела войска на границу с Францией. Франция и Великобритания не знали, что делать. В Китае японцы агрессивно продвигались на юг из Маньчжурии, и обе стороны уже участвовали в конфликтах, которые их правительства пока вежливо отказывались называть войной.
Женщины уютно устроились у окна на кухне и беседовали о своих детях. Полин показала подруге фотографии двух своих дочерей, одетых в школьную форму. Камилль с тоской смотрела на фото малышек. После рождения Огюста возникли осложнения, и она больше не могла иметь детей. Их разговор прервал добродушный оклик с улицы.
Камилль открыла окно и выглянула наружу.
– Я в отпуске, месье Жубер, – засмеялась она. – Приходите в кафе во вторник, я приготовлю ваш любимый пирог.
По окончании контракта с Китайским трудовым корпусом Тео и Камилль переехали в Кале. Поначалу соседи с недоверием смотрели на молодую пару, открывшую кафе, а затем и фотоателье. Хотя браки между представителями разных рас не запрещались, газеты предостерегали француженок от брака с иностранцами. В этих статьях авторы нелестно высказывались о женщинах, решающихся выйти замуж за мужчин из других стран. Но спокойная и воспитанная Камилль и Тео с его безупречным французским превзошли все ожидания соседей. А потом они узнали, что сам заместитель мэра Кале часто обедал в кафе «Барбье» и, как оказалось, был в более чем дружеских отношениях с супругами. А затем появился маленький Огюст с такой очаровательной улыбкой, что женщины специально приходили в кафе, чтобы