Вот чем силен русский народ, вобравший в себя идею духа, жившую во всех народах нашей земли.
Вот почему ты обязан хранить себя для своей газеты. А вас там с Галкой уже двое! Храни и береги Пичугиных, Поповых, ту учительницу, которая подходила к нам после вечера в райкоме. Записывай их рассказы – ведь ты единственный потенциальный историк своей Борисоглебской земли. И не дури! Ради Бога, не дури!
А между делом составь список всех церквей Борисоглебского района, которые ещё стоят и могут быть восстановлены. Сделай это грамотно (не торопись) с точными названиями (например, Ильи Пророка в Черкизове). Может быть, укажешь приблизительно век постройки. Всё это мне очень надо! Я хочу направить на Борисоглеб Москву по всем путям. Собери список людей-мастеров на работу! (Пиши обо всём этом в ту же «Юность», благо, рубрику там открыли). Бондари, резчики и т. д.
Срочно пиши в «Сельскую новь».
Если мы отступим, то уже некому будет нести этот свет. Ясно? И Гале скажи, чтобы она тебе хвоста накрутила.
Галочка! Милая! Намыль ему шею, чтобы не пугал родных и близких своими шатаниями.
Ещё раз спасибо вам за всё!
Всегда ваш А. Онегов.
А книжки вот-вот вышлю. До почты ещё не мог дойти.
1 декабря 1985 года.
Милый Толя Грешневиков, здравствуй!
Последние дни я в деревне – к праздникам в Москве. Но пишу отсюда – соскучился по тебе, по Галке, по Борисоглебу, хоть и пугает он меня своими машинными путями, которые не оставили места людям для пешей жизни.
Что нового? Как настроение? Только не кисни!!! Жизнь понемногу всё равно образуется. Жизнь и заставит!!!
Хоть дерьма хлебать ещё многие тонны… В ЦК КПСС мне сказали, что все мои материалы по Борисоглебу внимательно читались в сельхозотделе ЦК. И это пока всё, но и это уже о чём-то говорит – раньше так не разговаривали!
Надеюсь я на перемены и в идеологических делах, хотя кто возьмет на себя смелость тряхнуть эту стослойную мафию?
Совещания проводят по музыке, по театру, по архитектуре, но всё, брат, говорят прежние люди, которые вчера ещё говорили другое. Искусство наше спасет только самодеятельность, истоки от земли… Другого пути нет! Нельзя писателю сидеть и переводить бумагу – и только. Писать он должен лишь тогда, когда уже не может молчать, когда Слово требует: «Роди меня! Дай мне жизнь!» А так наша сегодняшняя литература – святость народа – Слово в публичную девку превратила… Трепят языками, перьями: «Я 36 книг издал! Я – 42». Вот где чистая проституция! Это точно.
Толя! Как у тебя дела с твоей повестью, с Машовцом? Добей это дело – кровь из носу. Повесть написана совестью! Честное слово! М. б., вторую никогда и не напишешь. Но эту надо добить. Обязан!
Как твой друг Журавлиный? Пишет ли тебе? Он меня собирался на сентябрь к себе в гости пригласить – на конгресс по журавлям. Я так жизнь и планирую, чтобы к нему поехать. Может быть, он передумал? Будешь ему писать, напомни, что я жду официального приглашения (для получения командировки) и подробного описания маршрута!
В мае месяце буду в Москве. Если не пустят меня в Финляндию в июне, то приеду с Лешкой побродить по Борисоглебским местам. А то, может, и в мае к тебе выберусь на субботу-воскресенье.
Меня всё ещё держат в окружении – издательства хамят, но хорошо хоть не вслух. Газеты не печатают. Пьесу обругали: «мол, такого не бывает». Или: «Нет действия, содержания» и т. д. Я вот тебе как-нибудь пришлю экземплярчик… Интересно: почитать бы это хорошим людям. Фамилии можно изменить. Я тут в деревне читал: люди плачут! Честное слово! Вот тебе и народность нашего искусства. Посмотрел я пьесы, которые пишут для народного театра, и стало мне тошно… Ничего, Толя, всё равно пробьемся! Дерись! Других путей защитить жизнь и родную землю нет!
Твой А. Онегов. Пиши на Москву!
27 апреля 1986 года.
Толя! Пишу страшно коротенько! Только что приехал в Москву, получил на вас с Гарькой книжки и высылаю. Получил твоё письмо: иконников гони грязной метлой (любых). Икону сам кому-то подарить можешь, но не отдавай тем, кто канючит.
Посылаю Галке пьесу.
Совет такой: изменить фамилии: Казанкина, Тихонова, Маркина, Колгашкина. Сами придумайте. Действие это для народа, а потому сами можете что менять-добавлять: полное вам право.
В Минкультуре РСФСР мне сказали, что смотреть это никто не будет, предложили доработку, а я забрал обратно и отдаю народу: сгодится – хорошо. Будете ставить, могу помочь режиссурой! Надо со сцены читать и прозу-вступление. Это действо народа. И играть надо народный сход. Вот этому-то наши театралы и не поверили. Говорят, что такой сход сам собраться не может и т. д., словом, почитайте. Я своим мужикам на Севере читал, представляя в лицах, – плачут! Честное слово!
Я не о том, что я хороший, а о том, что народное искусство должно народом и создаваться. Уж больно у нас велика пропасть между «высоким искусством» и душами народа! Чем и обеспокоен крайне.
Словом, попробуйте пьесу сначала почитать в «Родине», ещё где-нибудь. Но, Толя-Галя, смените тут же фамилии, а то будут очень серьезные неприятности. Можете сменить только Казанкина и Колгашкина!
Пишите! Я в Москве! С Финляндией пока темно – молчат, значит не пустят. Всё равно в начале июня (30 мая – 2–3 июня) у тебя побываю.
«Былины» посмотри. А что за справочник по насекомым? Не трудно, прижми.
Обнимаю. Целую. Ваш Онегов.
Магнитофон посмотрю уже завтра. Тут же напишу!
5 мая 1986 года.
Галя и Толя!
Пересылаю книжечку Поповой и ещё один экземпляр пьесы, где сделаны исправления по части имен и фамилий.
Счастья вам и благодарность ото всех нас.
Ваш А. Онегов.
Пишите.
14 июня 1986 года.
Милый Толя! Здравствуй!
Получил все твои письма, газеты и пр. Представляю, как ты меня ругаешь, как сравниваешь с теми своими друзьями, которые молчат по полугоду.