Александр Ефимович Власов, Аркадий Маркович Млодик
Вейся над нами
Битва в тростниковых зарослях
Главное жилище рода Тота[1] стояло у холма, куда воды великого Хапи[2] не доходили даже в годы самых бурных наводнений. Это была невысокая, но довольно просторная хижина с глинобитным полом, со стенами и крышей из переплетенных стеблей папируса и тростинка. Снаружи плетенку обмазывали глиной и илом.
Главное жилище принадлежало Ахаверу — старшине рода Тота. Сюда часто заходил Нехси, старый седой жрец. Остальные люди рода старались не приближаться к хижине. Ахавер хоть и мудр, но кто знает, что может набрести в его большую угловатую голову с черными густыми волосами. Единственный, кто решался приходить к Ахаверу, был Уахен — любимец всего рода…
Но вот уже трижды разливался Хапи, а Уахена нет: пропал где-то в стране Иаа[3]. Ахавер послал его туда за слитками красного мягкого металла, из которого делали лопаты и мотыги. В Кеме[4] меди не было, а каменные лопаты и мотыги гораздо хуже медных.
Не только родственники вспоминали об Уахене. Сам Ахавер часто всматривался вдаль, на восток. Но на тропинке, убегавшей к границам Кеме, никто не появлялся. Вот и сегодня старшина напрасно вглядывался в голубые тени равнины.
Ахавер спустился с холма. У самой хижины он встретился с Нехси. Старик почтительно склонился перед старшиной рода. Большой священный Тота, выточенный из слоновой кости, тяжело свесился с тощей шеи жреца.
— Ты, мудрец! — хмуро сказал Ахавер. — Где Уахен?
— Я только след на пыли от ног мудрости, — смиренно возразил жрец. — Мудрость и знание — в руках Ра![5]
— Я направил его в Иаа по твоему совету! — продолжал Ахавер. — Ответь мне, где Уахен? Где лучший виноградарь рода Тота? Не по злому ли умыслу нашептывал ты мне его имя, когда я решал, кого послать за медью?
Нехси нахмурил брови, но его голос по-прежнему звучал тихо и смиренно.
— Я сказал ему на прощанье: «И обнимешь ты детей своих, и успокоишься в гробнице своей!»[6] Такие слова даром не говорят! Вернется Уахен… Три осла, навьюченных просом, кожами и вином, ушли с ним. А это много! Будет у нас медь…
Ахавер молчал. Он знал, что старый жрец боится умных людей и будет рад гибели Уахена. Но что мог Нехси сделать отважному смельчаку, который отправился в далекую страну Иаа? В этом долгом и опасном пути все зависело от самого Уахена.
— Не говори плохих слов, — прервал молчание Нехси, видя, что Ахавер все еще хмурится. — Взгляни — Ра вступает![7] В такое время нехорошо браниться!
Ахавер посмотрел на солнце, уплывающее за горизонт, потом еще раз взглянул на тропинку. Тени сгущались. Но его глаза уловили на равнине движение. Он вздрогнул и приподнял голову. Жрец тоже посмотрел на тропинку.
— Человек!.. — произнес он.
Ахавер не ответил.
— К нам идет, — добавил жрец.
Ахавер молча наблюдал за темной человеческой фигурой, чуть видневшейся среди зарослей.
— Не Уахен! — со скрытым облегчением определил Нехси.
Ахавер и сам видел, что это не Уахен. Он отвернулся и, пригнувшись, вошел в хижину.
Не торопись! — прошептал вдогонку Нехси. — От радости не прячутся, а от горя не спрячешься. Но радости ждать неоткуда. Быть беде…
И беда пришла.
Это был вестник, посланный соседним мирным племенем. Он сообщил, что из Пунта[8] идут кочевники. Они уже не раз совершали набеги на племена земледельцев и скотоводов, поселившихся по берегам Хапи. Хорошо вооруженные, привыкшие к охоте на зверей, кочевники были сильными воинами. Земледельцы и скотоводы отвыкли от оружия и не могли дать отпор врагам. Они пытались защищаться, но всякий раз пришельцы оттесняли их к прибрежным зарослям. Потеряв друг друга из вида, мирные жители бросались в разные стороны и прятались поодиночке в тростнике и папирусе. Большинству удавалось спастись, потому что никто не знал тайные тропы у Хапи так хорошо, как они.
Разграбив селения, перебив скот и разрушив хижины, кочевники уходили. И тогда из тростников появлялись хозяева опустошенных земель и превращенных в руины селений. Справив погребальные обряды и похоронив убитых, они принимались за работу: восстанавливали засыпанные оросительные каналы, заново строили хижины, собирали оставшееся зерно, чтобы весной засеять поля, пересаживали поломанные и выдернутые с корнями виноградные лозы.
Плодородная земля быстро залечивала раны. Жрец произносил заклинанья, обращаясь к богам с просьбой уберечь род от набегов. Но проходил год-другой, и кочевники вновь появлялись из Пунта, неся с собой смерть и разрушение…
Выслушав гонца, Ахавер приказал накормить его и заперся в хижине с Нехси.
А наутро был созван Большой Совет. Весь род Тота собрался у главного жилища. Из хижины вышел Ахавер, за ним — Нехси. Жрец был увешан бусами из морских раковин. Причудливой формы побрякушки торчали из его ушей. Такой наряд не предвещал ничего хорошего. В толпе воцарилось тревожное молчание.
— Люди Тота! — мертвенным голосом воззвал Нехси. — Богиня Сохмет[9] гневается на нас! Она снова послала кочевников на берега Хапи! Готовьтесь к пляске Муу![10]
Ряды собравшихся заколебались. Раздался плач.
Жрец поднял над головой выточенную из слоновой кости священную птицу Тота.
— Готовьтесь к пляске Муу! — повторил он.
— Готовьтесь к битве! — возразил кто-то громким голосом.
Руки жреца, поднятые кверху в заклинании, замерли. Ахавер привстал с обрубка дерева. Все повернулись на голос. В задних рядах стоял Уахен.
— Готовьтесь защищать свои жилища и поля! — продолжал он. — Я привез медь. Готовьтесь делать топоры и наконечники стрел! У кочевников нет медного оружия. Мы сильнее их!
— Уахен! Уахен! — пронеслось по толпе.
К Уахену бросилась жена, стройная черноволосая Тентира. Бронзовый от загара крепыш Вади повис на шее отца.
— Уахен! — злобно сказал жрец. — Ты нарушаешь все законы Тота! Ты прервал мою речь! Разве тебе не страшен гнев Ра?
Повелительным жестом старшина рода остановил жреца.
— Ты привез медь, Уахен? — спросил он.
— Да, Ахавер! Два осла вернулись со слитками меди. Третий пал в дороге. Я выполнил твой приказ! Мы успеем подготовить к приходу кочевников много хорошего оружия.
— Нет, Уахен! — возразил Ахавер. — Люди Тота не должны тратить металл на оружие. Оно будет отнято кочевниками, и медь пропадет даром. Мы зароем драгоценные слитки в землю, выждем в тростниках, когда враги уйдут с нашей земли, и тогда разожжем большие костры, чтобы ковать лопаты