— Говномёт свой прикрой, — предлагаю я тётке, которая зло пялится на меня из будки остановки. — Тебя точно не повезу.
— Ты проезд лучше освободи! — тут же взвизгивает она. — Транспорт подъехать из-за тебя не может!
Как меня бесят эти дуры недотраханные. И ведь не была бы такой злой и тупой — ебали бы. Замкнутый, сука, круг.
Транспорт я ей, блядь, загораживаю. Если бы маршрутка не ехала за три пизды отсюда — я вообще хер бы остановился.
Но один плюс от орущей тётки есть. Эмме становится стыдно и она, забив на препирательства, лезет ко мне в салон. Сообразила.
— Ты чего сложная-то такая, — ворчу я, врубая поворотник. — Чего не коснись — всё со скрипом.
— Мне правда неудобно… — она прячет коленки под плащом и для верности накрывает их ладонями. Видимо, чтобы я не вздумал покушаться.
Вклинившись в поток, поворачиваюсь, чтобы получше её рассмотреть при дневном свете. Ну да, мордашка милая. Неудивительно, что я в возрасте засомневался. Дианке было восемнадцать, когда мы познакомились, но выглядела она старше. А у этой и щёки на месте, и взгляд детский.
— Куда тебе в итоге? — требую я, давая понять, что её компания на вечер меня не интересует.
Если уж взял детокс от алкашки, то и бабам надо на время сказать «стоп». Хотя с этой и ловить нечего: если уж её, чтобы подвезти, надо уговаривать, то до койки — только пинками или волоком тащить.
— Мне в первую городскую, — лепечет она. — Но это далеко отсюда, поэтому можете высадить меня на ближайшей остановке.
Именно там я и собирался её высадить, но сейчас снова бешусь. Что, блядь, за манера такая — за других думать? Я что, кулик безмозглый?
— А ты, похоже, тащишься от того, как всё у тебя хуёво, да? — я раздражённо кошусь на её профиль. — Чаевые не возьму, хоть и бабки нужны, смена давно закончилась, но я всё равно подожду, пока наедитесь, в больницу опаздываю, но подвезти себя не дам… Прямо культ пиздостраданий.
Думаю, что девка возмутится или обидится, как это обычно бывает, или начнёт оправдываться, но нихуя.
— Вы не правы, — спокойно так. — Чаевые я не взяла, потому что у нас в смене был случай, когда клиент потребовал деньги обратно. Это, оказывается, не чаевые были, а он сдачу забыл. Скандал был страшный.
— Так я вроде картой расплатился.
— Ну, мало ли… — она краснеет. — Вы много выпили…
— Пиздишь, — ухмыляюсь я. — Сама сказала, что тебе меня стало жалко, потому что счёт был большой.
— И это тоже. Ничего не могу с собой поделать. — Она корчит страдальческую физиономию. — Как представлю, сколько всего на эти деньги можно полезного купить, так жалко становится. Меня уже и руководство однажды отругало за то, что я клиенту посоветовала не заказывать дополнительные закуски, потому что он всё равно столько не съест.
— Да ты тот ещё вредитель, — ржу я, отмечая, что разговор с ней меня забавляет. — Любишь свою сопатку сунуть, куда не надо.
— А задержалась я после смены, потому что не хотела терять чаевые, — выпаливает она и, заморгав, отворачивается к окну. Как будто испугалась, что ей за правду прилетит. — Мне кажется, было бы несправедливо, что обслуживала вас я, а деньги бы забрал другой официант.
О как. А соплюха-то не такая блаженная, как я думал. Варит котелок.
— Это ты правильно решила, — одобрительно хмыкаю я. — В следующий раз не куксись и скажи, что смена твоя закончилась и пора рассчитаться. Язык же есть.
— Я постараюсь, — неуверенно мямлит она.
— Ладно, а в тачку чего не садилась? Жених будет ругать? — хер знает, почему я выразился именно так, да и похуй.
— Не знаю. — Она дёргает плечами. — Я вас побаиваюсь.
Вот это заявка. Она меня побаивается, при том что я веду себя с ней как добросердечный батя.
— А чем это я такой страшный?
— Многим. — Она опускает глаза и теребит подол плаща. — Я когда вас обслуживала в тот день, видела, как вы с девушками… общаетесь.
Общаюсь? А-а-а. Это она, видать, на отсос Алёны намекает. Видела, значит? Я уже и не помню, заходила она тогда в випку или нет.
— Общаюсь так, как они позволяют с собой общаться. Вот ты же сидишь сейчас рядом, но я к тебе руки не тяну и член в рот не пихаю.
Последнее я специально сказал, чтобы её засмущать. Сразу, как помидор стала.
— Видите… — Эмма прикладывает ладони к щекам. — Я вся красная. Не зря вас боюсь.
Дешёвое тонюсенькое кольцо на её пальце хочется содрать и выкинуть в окно. Снова приходит мысль, что с такой внешкой она могла бы выглядеть конфеткой — минимальных вложений было бы достаточно. В салон её разок стаскать, по бутикам прокатить.
Прав Эрик: эти полуголодные девки с подносами реально моя ахиллесова пятка. Сразу хочется на чай им побольше сунуть и приодеть.
Нет уж, в пизду. Дианка хоть дала в первый же день, а эта точно будет артачиться. И тоже ведь целка, наверняка. Ну е-маё.
Настроение моментально портится. Вот реально, нахера мне этот геморрой, когда кругом полно доступных девок, которых ни возить, ни уговаривать не надо. Сами прыгнут в такси и приедут на все согласные. Серьёзного я точно с ней заводить не собираюсь, а значит нехрен тратить время. Захочется благотворительностью заняться — вкину бабок в какой-нибудь фонд. Их сейчас, как собак нерезанных.
— А вы сами куда собирались ехать? — снова пищит Эмма. — По работе, да?
— На автомойку, — буркаю я, ища глазами, где припарковаться.
Встаю на обочине, втыкаю аварийку и открываю приложение такси. Куда ей там? Первая горбольница?
— Что-то случилось? — переспрашивает она, нервно заёрзав на сиденье.
Убедившись, что тачка будет в ближайшие минуты, я швыряю телефон на консоль и отваливаюсь назад.
— Такси тебе вызвал. Дальше нам не по пути.
8
Просыпаться без привкуса кошачьей ссанины во рту непривычно.
Не открывая глаз, щупаю рукой рядом и не нахожу ничего, кроме простыни. Заебись, что не нужно ни с кем знакомиться. Уснул трезвый и проснулся один.
Переворачиваюсь на спину и пялюсь в потолок. Башка ватная: то ли это откат от долгоиграющих пьянок, то ли из-за таблетки от аллергии, которую Эрик сунул.
Проблемы у меня начались с засыпанием. Алкашка