– Холмс? – неуверенным шепотом позвал я. Мой голос затерялся в ветре.
Может, он солгал мне и отправился в дом. Но инвалидное кресло стояло в комнате, позади меня. Пошел бы он на такой глупый риск?
Затем я услышал слабый крик.
– Ватсон!
Я вглядывался в темноту, но ничего не мог разглядеть на земле под балконом.
– Холмс? Где вы?
– Прямо под вами!
И тут я заметил его, распластавшегося, как паук, по стене здания, несколькими футами ниже. Он балансировал на водосточной трубе на больших пальцах ног, вцепившись руками в сухой плющ, обильно разросшийся по стенам древнего здания.
– Рискну констатировать факт, я немного застрял, – признался он, криво улыбнувшись мне снизу вверх.
Я протянул ему руку, но не смог дотянуться, и перегнулся через перила еще дальше.
– Осторожнее, Ватсон! Лучше привяжите покрывало узлом к ограждению балкона и бросьте мне конец.
Я сделал, как он сказал, и через несколько минут он был в безопасности, в комнате, заперев за собой дверь на балкон и задернув тяжелые шторы. Топая босыми ногами и потирая руки, он повернулся ко мне.
– Ну надо же! Огонь погас! Ватсон, вы можете исправить это? Я не переживу, если сегодня ночью придется сюда звать еще кого-нибудь.
Не двигаясь, я смотрел на него, и во мне клокотала ярость. Затеяв нелепую игру, он подверг риску себя и все дело.
– Холмс, вы вели себя как идиот, – сказал я. – Зажгите его сами.
Он приплясывал от боли, пока его окоченевшее тело приходило в себя. Если бы он не поставил под угрозу просто все, это выглядело бы забавно. Но его лицо было белым, а тело сотрясала дрожь от относительно долгого пребывания на морозе. В его поведении читалось перевозбуждение, и беспокойство пересилило мой гнев. Я подошел и взял его за руки. Быстрый осмотр пальцев обморожения не выявил. Ему удивительно повезло, да еще как!
Отдернув руки, он закричал:
– Огонь, Ватсон, разведите огонь! Скорей же! – Он сорвал со своей кровати одеяло и со стоном завернулся в него. – Да, я ошибся! И не один раз.
Я развел огонь и отступил в сторону, подпуская его поближе к камину. Он сел, и, пока натягивал теплые носки, я тайком достал из кармана пакетик с успокоительным и подсыпал немного порошка в молоко, которое принес с кухни.
– Вот теплое молоко. Выпейте его.
– Выкладывайте, что вы нашли, – перебил меня Холмс.
Я рассказал ему все, что узнал, а он сидел у огня и дрожал. Он не взял молоко, и я вложил ему кружку в руки.
– Вы послали меня с дурацким поручением. Пейте сейчас же молоко. Ну же, Холмс, вы рисковали обморозиться и упасть, и ради чего? Дайте-ка, я поправлю. – Я наклонился, чтобы пошевелить кочергой растопку.
– Через окна я обнаружил, что тело находится в кладовой для мяса, самой холодной комнате в доме, – рассказал он. – И оно хорошо охраняется. А в библиотеке появились некоторые изменения, как я и подозревал!
– Холмс, я узнал то же самое, и мне нечего добавить. Мы проиграли этот раунд, и на сегодня достаточно. Вы переутомились, и пришло время отдохнуть.
Огонь с растопки перекинулся на поленья, и по комнате начало распространяться тепло. Холмс пересел на край кровати, являя собой воплощение уныния. Его редко когда переигрывали во время расследования, и, разумеется, такое положение дел действовало на него удручающе.
Я подбросил в огонь еще одно полено, чтобы его хватило надолго. Во мне росло беспокойство по поводу его суждений и очевидного перевозбуждения. Возможно, сон изменит ситуацию к лучшему. Я оглянулся на него.
Снотворное, очевидно, подействовало, и он лежал на кровати навзничь, слегка похрапывая. Тут же почувствовав гордость за этот небольшой успех, я перекатил своего друга на середину кровати и накрыл другим одеялом. Я уже повернулся, чтобы уйти, когда что-то привлекло мое внимание.
Он вылил молоко с лекарством в вазу на столике рядом с кроватью.
Я вздохнул и удалился в соседнюю комнату. Мой собственный покой наступал медленно. Меня сильно беспокоили насильственная смерть и наши очевидные неудачи на протяжении сегодняшнего вечера. Женщину убили во время нашего пребывания в ее доме, ребенок по-прежнему числился пропавшим без вести, а невиновного мужчину подставили. Наша изначальная клиентка осталась в Лондоне с сомнительным союзником, и прямо сейчас мы были беспомощны, не в силах что-либо поделать со всем этим.
Но, что еще хуже, у меня возникли сомнения в наших собственных способностях. Мы с Холмсом совершали одну ошибку за другой. Неужели несколько месяцев моего брака так повлияли на ситуацию? Неужели я совсем размяк? Или Холмс недавно так страдал в тюрьме, что каким-то образом повредился умом?
Стараясь успокоить мятущиеся мысли, я заставил себя думать о моей милой Мэри. Наконец, пришел сон. Но ужасное лицо мертвой леди Пеллингем с выпученными глазами преследовало меня и во сне… и будет преследовать еще много ночей.
Глава 22. Ужасная ошибка
В цирке есть такое выражение: «Шоу должно продолжаться». Оно описывает определенное состояние духа, которое в не меньшей степени применимо и к высшим кругам Англии. Для них любое внешнее проявление ряби на воде является признаком слабости.
Поэтому на следующее утро, точно так, как если бы хозяйка дома не была убита прошлой ночью, в просторном зале, заполненном утренней прохладой, был накрыт роскошный завтрак. Мы с Холмсом сидели за столом одни, глядя в окно на бескрайнее снежное поле с черными деревьями вдалеке.
– Ватсон, вы должны поехать в город, – шепотом сказал Холмс. – Придумайте какое-нибудь оправдание. Телеграфируйте Майкрофту, что статуя на подходе и будет доставлена завтра около полудня. Я останусь, если мне позволят, и постараюсь разузнать, что смогу, об убийстве. Тем временем вам необходимо перехватить коронера и завоевать его расположение.
– А что насчет нашей клиентки?
– Будем верить, что в руках Видока она в безопасности; Майкрофт обещал проследить за этим. Эмиль, скорее всего, уже с ней. Но пока я не распутаю ситуацию здесь и не увижу графа за решеткой, мы рискуем, что мальчика выдернут из-под нашей защиты и на законных основаниях вернут в пасть опасности. Теперь, когда леди Пеллингем мертва, он особенно уязвим.
– Значит, граф и есть та самая опасность, такова ваша теория?
– Для полной уверенности у меня недостаточно фактов. Поэтому я должен остаться.
– Думаете, убийство связано с ребенком? Или с искусством?
– Пока неясно.
– И Нику, разумеется, при данных обстоятельствах не станут доставлять сюда.
– Держу пари, этот процесс невозможно остановить, – ответил Холмс, но тут вошел лакей с кофе и