Затем каждая карта с помощью своего кода диктовала расположение нитей определенных цветов в основе и ворсе ткани, создавая узоры большой сложности. Прямо у меня на глазах формировалась богатая палитра синих и красных тонов, направляемая механической силой перфокарт.
Я ненадолго задумался над тем, что видел. Если человек использует эту технологию для создания узора, думал я, какие еще действия или процессы можно усилить такой коллекцией карточек с отверстиями в них? Можно ли разбить сложное действие или решение таким образом, чтобы написать код для его воспроизведения? Например, для решения головоломки или математической задачи, которая требует многократных повторений ежеминутно меняющихся вычислений?
Конечно, в моей работе наиболее запутанные ситуации часто распутывались за счет внимания к мельчайшим деталям и их совокупному смыслу. Но если не дедукцию, то нельзя ли с помощью неорганических материалов, приводимых в действие паром, воспроизвести индукцию? Со временем, наверное, можно было бы имитировать даже человеческие мысли и действия.
Очарованный этими идеями, я чуть не прозевал то, за чем пришел. Детский крик привлек мое внимание к одному из закоулков цеха. Там, в стороне от остальных, четверо мальчиков стояли перед рядами больших катушек, деловито занимаясь шелкокручением. Они пропускали длинные нити между бобинами, скручивая их в пригодную для переплетения форму. Один мальчик, плача, стоял в стороне, из его пальца текла кровь.
Коренастый мужчина, работавший неподалеку, повернулся к ребенку и, схватив его за порезанную руку, дернул ее вперед, осмотрел, а затем, усмехаясь, наклонился к мальчику.
– Пытаемся привлечь немного внимания и увильнуть от работы? – с едва сдерживаемым бешенством произнес он, растягивая слова. – Ничего у тебя не выйдет!
Продолжая ворчать, мужчина вытащил из кармана грязный носовой платок. К моему отвращению, он так туго обмотал им порезанный палец, что мальчик снова заплакал. Затем он толкнул ребенка к рядам катушек, где тот приземлился на пол.
– Марш работать, мелкий червяк. И сегодня ты без ужина!
Наблюдая эту отвратительную сцену, я сделал мысленную заметку, что, как только разберусь с Боденом и графом, немедленно сообщу в Лондон об условиях труда на этой фабрике.
– Ты! – раздался пронзительный крик, перекрывший грохочущий рев. – Эй, ты там, Макферсон!
Я выглянул между шумными чудовищами из дерева и металла. Управляющий и клерк, велевший мне подождать за дверью, стояли в дальнем конце прохода и указывали на меня. Я виновато пожал плечами, пытаясь выглядеть потерянным.
Взбешенный управляющий махнул рукой, из-за его спины выскочили двое здоровенных рабочих и бросились ко мне. Время для переговоров было неподходящее. Я развернулся и побежал.
В конце цеха я увидел две двери. Одна была заперта, и, когда мужчины уже приближались, я быстро открыл другую, за которой оказалась небольшая узкая лестница.
Спустившись по крутым деревянным скрипучим ступенькам, я оказался перед дверью, на этот раз запертой с моей стороны. Отодвинув засов, я заскочил внутрь, понимая, что легко могу попасть в ловушку. Но альтернатива представлялась еще менее привлекательной.
Я попал в холодную, сырую кладовую. Вдоль стен лежали огромные тюки шелка-сырца, набитого в холщовые мешки. Захлопнув за собой дверь и, подперев стулом дверную щеколду, я огляделся в поисках другого способа выбраться отсюда. В дальнем конце тускло светилось грязное окошко, и я бросился к нему, взметая клубы пыли, по узкому проходу между сложенными тюками.
Мои преследователи добрались до двери, и до меня доносились их крики и возня. Стул, державший задвижку, стучал.
Намертво закрытое окно не открывалось. Оглядевшись в поисках чего-нибудь, чем можно было бы его выбить, я с удивлением заметил маленького мальчика лет десяти или двенадцати, спрятавшегося в тени. Он сидел на куче обтрепанных одеял, с любопытством и интересом наблюдая за мной.
– Привет, – сказал он. – Можешь освободить меня?
Дверь продолжала дребезжать. Мальчик поднял тощую руку. Он был прикован наручником к кольцу в стене. Рядом с ним виднелись несколько других колец и гнезд из таких же потрепанных одеял и соломы. Из-под одного одеяла выглядывала грязная мягкая игрушка, сделанная из рваного носка.
Детей держали здесь как рабов или, по крайней мере, так казалось. Ватсон, вы знаете, я не сентиментальный человек, но это немыслимо.
Дверь снова содрогнулась, затем я услышал удаляющиеся голоса.
Ребенок таращился на меня снизу вверх.
– Я могу помочь, – смело заявил он. Копна длинных грязных каштановых волос частично скрывала его глаза.
Неважно, говорил он правду или нет, я бы не оставил его тут. Я подошел к нему, доставая маленькую отмычку из своего обычного набора.
– Ты наказан? – спросил я.
– Мы спим здесь. Но сегодня – да, наказан.
– За что? – Он не ответил. В считаные секунды я освободил его.
– Можно мне это? – спросил он, зачарованно наблюдая за моими быстрыми действиями.
Снова послышались голоса и более громкие удары. Затем дверь попробовали открыть ключами. Идиоты.
– Возможно. Позже. Тут есть другой выход?
Его ухмылка удивила меня.
– Может быть.
Треск раскалывающейся двери подсказал мне, что теперь они били чем-то тяжелым, стараясь выломать ее.
– Сейчас не время торговаться.
Мальчик молчал, не сводя с меня глаз.
– Что ты хочешь?
– Эту штуку.
– Отлично. – Я дал ему одну из своих отмычек.
– И… еще.
Дверь снова затрещала под ударами. Меня перехитрил десятилетний ребенок.
– Что?
– Возьми меня с собой, когда будешь уходить.
Я бы и так не оставил его, но кивнул, будто он выиграл. Мальчик быстро отвел меня в угол кладовой. Там он поставил на влажные камни большую коробку и, откинув грязный холст, показал грубую дыру в стене. Протискиваясь сквозь нее вслед за ним, я с трудом вылез через узкий проход наружу, в какой-то закоулок около здания фабрики.
С обоих концов он был перегорожен высокими воротами с колючей проволокой. Мальчик указал на ржавую лестницу, ведущую на крышу. Он вскарабкался наверх, словно обезьянка, и я последовал за ним.
Очевидно, он хорошо знал этот маршрут. Лед на наклонной крыше был ненадежным, но нам удалось преодолеть его, благодаря усилившемуся снегопаду, и мы оказались на краю четырехфутовой[62] пропасти, разделявшей наше здание и следующее. Перед нами было недавно построенное крыло фабрики.
Обернувшись, мальчик улыбнулся мне.
– Прыгнешь?
Я кивнул. Он проворно совершил прыжок с легкостью весеннего зайца и тут же оглянулся на меня.
– Уверен? – ухмыльнулся он, как бы призывая меня рискнуть.
К его большому удивлению, я легко перепрыгнул с крыши на крышу и даже с запасом места.
– Неплохо для старика, – похвалил он.
– Старость – понятие относительное, – ответил я.
Через люк в крыше мы попали в другую большую кладовую, в которой, похоже, хранилась готовая продукция. Вдоль стен стояли высокие штабеля из коробок с тканью.