Ловец погладил пса по голове, почесал пальцами жесткую шерсть на загривке.
— Ты молодец, Афганец, — сказал он тихо, глядя в глаза овчарке. — Настоящий разведчик. Все видел и все запомнил. Никто из нас бы туда не пробрался. А ты — смог. Теперь дело за нами. Наш человек, хоть и пес.
«Пойдем, командир, — пришла мысль. — В деревне шестьдесят три немца. Еще пятеро в патруле. Ходят вокруг деревни. Лейтенант приказал расстрелять оставшихся мирных жителей на рассвете. Нельзя медлить. Я проведу тихо. Зайдем с тыла по тропе мимо минного поля».
Как только гражданские в сопровождении проводника скрылись в лесу, Ловец поднял руку, сжатую в кулак. И бойцы отряда замерли, ожидая указаний.
— Внимание, — сказал он. — Афганец разведал деревню. Шестьдесят три немца внутри периметра и пятеро в ночном патруле. Три пулемета. Дежурный снайпер. Мины вокруг. Но пес проведет нас. Пойдем за ним шаг в шаг. Накопимся на восточной окраине в домах мирных жителей. Ударим с тыла. Смирнов, Ковалев — прикрутить глушители к оружию. Автоматчики пойдут за моей группой. Сзади прикрывают пулеметчики Панасюка. Впереди — пес. За ним я, Ковалев и разведчики. Наши снайперы прикроют нас с флангов. Ветров, держись за группой Смирнова. Действовать без шума. Не стрелять без глушителей до того, как немцы откроют огонь. Через час к рассвету Калугинское должно быть нашим. Вопросы?
Вопросов не было. Люди смотрели на пса. На его умные, совсем человеческие глаза. На его торчащие уши, ловившие каждый звук. На его клыки, которые уже отведали вражеской крови. Они не понимали, как собака смогла все разведать, и как она могла рассказать о результатах разведки Ловцу. Но они верили, что пес не подведет. Верили, что он выведет куда надо, раз сам Ловец посчитал эту собачью разведку надежной.
А он-то точно знает. Значит, как-то узнал о том, что видела овчарка. И никто не решался задать вопрос: откуда это ему стало известно? Неужели командир выучил собачий язык за время общения с умным псом? Но бойцы полностью доверяли своему командиру. Они знали уже, что он необычный снайпер и диверсант, человек с совершенно удивительными способностями. И потому все молчаливо кивали, не задавая лишних вопросов, готовые идти за Ловцом и его собакой в самое пекло.
— Вперед, — сказал Ловец. — Афганец не подведет.
Он сам не знал, откуда в нем эта уверенность. Может, от того, что пес был не просто псом, а переродившимся человеком. Может, от того, что они оба прошли сквозь время и смерть, понимая друг друга без слов.
Когда уже подошли ближе и затаились в последнем перелеске перед деревней, Ловец повернулся к Ковалеву и Смирнову, которые ждали последних указаний перед штурмом, сказал тихо:
— Слушайте боевую задачу. Пост на пригорке в центре, — самый опасный. Я сам сниму их снайпера под елью первым выстрелом. Потом — пулеметный расчет. Одновременно Ковалев снимет часовых на вышках. Пулемет в амбаре и тот, что за штабелем — тоже на Ковалеве с его снайперами. Смирнов, твои автоматчики расправляются с патрулем. Потом зачищаете дома. Постарайтесь без шума. Применяйте ножи и глушители. Радиста в штабной избе взять живьем вместе с шифрами — он нам пригодится. Офицера и унтеров тоже, если получится. Надо узнать, кто предатель в партизанском отряде. Ветров, держись недалеко от меня и немного сзади.
— А как же мои пулеметы? — спросил Панасюк.
Ловец ответил:
— Расставь огневые точки в домах у мирных на восточной окраине. Крестьян придется пока спрятать в погребах. Как только начнется стрельба, будешь прикрывать.
Бойцы переглянулись. Вопросов больше не было.
— Пошли, — сказал Ловец. — Осталось пройти через минное поле. Атакуем тихо.
Он снова заглянул в глаза псу, послал ему приказ: «Вперед, лейтенант. Веди нас, Андрюха. Мы за тобой».
Афганец ответил: «За мной, командир. Пойдем быстро. И ни шага в сторону. Идите по моим следам. Я отвечаю».
В его глазах горел холодный огонь — тот самый, что бывает у разведчиков перед боевым выходом.
Афганец обходил мины стороной, показывая путь. Люди шли при лунном свете за овчаркой гуськом, ступая след в след. Разведчики и снайперы Ковалева, автоматчики Смирнова, Ветров с рацией. Даже грузный Панасюк и его пулеметчики двигались в этот момент мягко, как рыси.
— Вот это да, — прошептал Ветров сзади. — Собака нас по минному полю ведет. Туда, куда мы сами бы ни за что не сунулись.
— Заткнись и смотри под ноги, — ответил Смирнов.
Как только минное поле преодолели, Афганец замер у крайнего амбара, поднял лапу, оглянулся на Ловца. В глазах — вопрос.
«Пулемет внутри, командир. Спальник справа от входа. Один немец спит. У ствола — двое. Начинаем?»
Ловец поднял руку. Снайперы рассредоточились, замерли, зайдя с тыла, вжавшись в снег. Ковалев укрылся за поленницей, Смирнов с автоматчиками заходил к патрульным со спины. Панасюк с пулеметчиками направился к крайним избам, где еще оставались мирные жители. Ловец залег между сараями, выставил вперед свою особую винтовку, удлиненную «СВТ» с глушителем.
Вокруг словно звенела от напряжения тишина морозной мартовской ночи. Ветер замер, не шевелил замерзшие ветки, словно бы чего-то ждал. Только где-то далеко в предрассветном лесу ухал филин. Луна, клонившаяся уже к горизонту, снова вышла из-за рваных туч, залив снег мертвенным светом.
Ловец жестом приказал:
— Начали!
Едва слышно прозвучал выстрел Ловца. И немецкий снайпер под елью на пригорке ткнулся пробитой головой в приклад своего карабина с оптикой, так и не поняв, кто его убил. Второй выстрел — и сонный пулеметчик, сидевший за «МГ-34» в пулеметном гнезде, уткнулся лицом в снег, заснув уже навсегда. Еще один — и второй номер осел рядом.
Выстрел Ковалева из такой же винтовки, как у Ловца, прозвучал, словно щелчок по сухой ветке. Пуля вошла в затылок часовому на вышке. Второй