Он вышел на крыльцо, посмотрел на небо. Звезды гасли, на востоке занимался рассвет — бледный, холодный, обещающий новый день войны.
* * *
А вскоре в Вязьме у фон Браухвица на столе зазвонил телефон. Ему сообщили, что радист из Калугинского не выходит на связь. И майор, еще не зная подробностей, уже чувствовал — что-то пошло не так. Что-то сломалось в его выверенном механизме противодействия русским диверсантам. Потому что в тишине, которая опустилась над Калугинским, не было ничего хорошего. Там чувствовалась смерть.
Глава 25
Вскоре Ловец уже докладывал Угрюмову по радио шифровкой, переданной Ветровым: Калугинское зачищено, взяты пленные и трофеи — оружие, склад боеприпасов и продовольствие. И еще — немецкая радиостанция с шифрами и свежая карта, на которой нанесены минные поля и огневые точки на подступах к Зайцевой горе и весь укрепрайон на ней. Сообщил он и о предателе в партизанском отряде, передавшем немцам предполагаемый маршрут группы Ловца. Их спасло то, что в последний момент Ловец изменил решение, двинувшись не на Милятино, а на Калугинское. И предатель этого не мог знать. Потому немцев в Калугинском все-таки удалось застать врасплох.
Ответ на радиограмму пришел быстро. Угрюмов передал приказ Ставки начинать операцию «Комета», план которой еще раз скорректировали. 50-я армия генерала Болдина и 10-я армия генерала Попова совсем скоро пойдут в наступление. Но приказ Жукова штурмовать Зайцеву гору в лоб отменен. Ее будут обходить с двух сторон. 10-я армия пойдет на соединение с силами Жабо с юга, а 43-я армия уже этой ночью соединилась с ним с севера. Войска генерала Голубева вышли к станции Угра и помогут Жабо в штурме Милятино. Но этот штурм будет отвлекающим маневром. И еще хорошая новость: 5-я армия генерала Говорова прорвала Васильковский узел — немцы перебросили оттуда резервы против армии Голубева, не ожидая прорыва на том направлении. Потому у Говорова все получилось. И его передовые части уже резали тыл немцам, стремительно продвигаясь к железной дороге с северо-востока. Но и это отвлекающий маневр, а главный удар нанесет 50-я армия. Она ударит на Калугово, навстречу силам 4-го корпуса ВДВ и отряду Ловца. Боевая задача первого этапа операции «Комета»: надежно перерезать Варшавское шоссе в двух местах. Перед Зайцевой горой и за ней.
Ловец зачитал радиограмму, повернулся к карте. Смирнов и Ковалев стояли рядом. Панасюк курил в сенях, пуская дым в щель приоткрытой двери. Афганец лежал у стола и внимательно слушал.
— Мало времени, — сказал Ловец. — Нам дали слишком мало времени, чтобы выйти к Варшавскому шоссе и закрепиться. На Милятино ударит Жабо. Не мы. Мы — отсюда на Калугово. Как только десантники Казанкина подтянутся. Фомино и Зайцеву гору брать в лоб наши теперь не будут. Значит, многие тысячи жизней сохраним. Похоже, Угрюмов похлопотал. Он-то знает, какие потери там могут быть, если наступать на те высоты напрямик.
Взводные молчали. Вопросов никто не задавал, хотя и не понимали, откуда майор госбезопасности Угрюмов может знать, какие будут потери из-за лобового штурма Зайцевой горы. И только сам Ловец точно знал, что Угрюмов принял на вооружение информацию из смартфона. И не просто принял к сведению, а убедил других, вышестоящих командиров, готовивших операцию, как нужно действовать. И как не нужно.
* * *
Ловец догадался верно. Накануне в штабе Западного фронта произошло то, что потом назовут «совещанием прорыва». Генерал Жуков стоял у карты, положив руки на край стола. Вокруг стола с картой — командующие армиями: генералы Болдин, Попов, Голубев, Говоров, Ефремов. И майор госбезопасности Угрюмов — коренастый, немолодой, суровый, со старым шрамом во всю щеку.
— Говорите, — разрешил Жуков.
Угрюмов ткнул пальцем в точку, где возле Варшавского шоссе примостилась та самая злополучная Зайцева гора.
— Здесь, товарищ командующий, ключ к обороне немцев. Но, если мы ударим в лоб на Зайцеву гору, положим не одну дивизию. Две или три. Противник пристрелял там каждый квадратный метр. К тому же, плотину Милятинского водохранилища немцы уже заминировали. Ее подорвут при угрозе прорыва наших войск к высоте. А если обойти? Если не переть прямиком через болото, где из-за подрыва плотины сразу поднимется вода, и многие красноармейцы просто потонут без всякого толку? Почему бы 10-й армии не ударить западнее, навстречу силам Жабо, а 50-й, — восточнее, навстречу корпусу Казанкина?
Жуков молчал. Генералы переглядывались. Болдин, старый кавалерист, недоверчиво хмыкнул. Но Говоров поддержал своего друга, одобрительно кивнув, а Ефремов, который уже точно знал, что обязан своим спасением из окружения Угрюмову не меньше, чем Епифанову, закивал с двойным усердием.
Наконец-то комфронта проговорил:
— Значит, у вас есть точные сведения, что плотина заминирована? Тогда, если немцы взорвут эту плотину, вода из Милятинского водохранилища хлынет в низину, зальет болото и перережет пути нашим частям. Так получается?
Угрюмов кивнул.
— Все верно, товарищ командующий. Но, если наши части пойдут в обход, то пусть немцы взрывают, — усмехнулся Угрюмов. — Мы можем применить военную хитрость, лишь обозначить штурм в лоб, а основные удары произведем в обход. Тогда можно использовать ту самую ловушку, которую немцы подготовили для нас, против них самих! Если ложной атакой мы вынудим их подорвать плотину водохранилища, то немцы сами окажутся в капкане на этих высотах. Без снабжения они не выдержат там и недели. При таком обширном разливе воды в Фомино они точно останутся без подвоза. Топливо, боеприпасы и провизию им будет не провезти по глубокой воде, смешанной со льдом.
Генералы зашумели. Жуков поднял руку — воцарилась тишина. Он долго ходил по кабинету из угла в угол, поглядывая то на генералов, то на Угрюмова. Потом остановился и еще раз внимательно взглянул на карту.
— Хорошо. Меняем план операции «Комета», — сказал он. — Ефремов держит фронт. Попов наносит удар на север вдоль железной дороги на сближение с Жабо. Голубев обеспечивает поддержку Жабо с севера. Говоров развивает прорыв на соединение с Голубевым. Болдин — удар на соединение с десантниками Казанкина и группой Епифанова. Угрюмов — координация действий с партизанами, десантниками и кавалеристами, со всеми нашими, кто помогает с той стороны фронта.
Он снова повернулся к карте, еще раз посмотрел на Зайцеву гору —