– Ты же сказал, мы еще вернемся, – не унималась я.
На мое лицо опустилось теплое облако дыма.
– Ты вчера была… сносной.
Я нахмурилась. Мистер Финвейнт сказал, что я справилась отлично.
– Афина – это опасная роль. Если хочешь ею быть, то тебе придется ею стать. Слышишь меня?
– Да. – Я и так хотела этого больше жизни.
– Хорошо. А теперь мне пора на работу. Ты оставайся тут и тренируйся. – Потянув меня за косичку, он взял любимый красный пиджак Сника.
Когда он шагнул к двери, у меня вырвался еще один вопрос, не дававший мне покоя всю ночь:
– Но что будет с тем рабочим?
Сник прищурился, глядя на меня:
– Да ничего с ним не будет. Он рабочий. У него есть настоящие документы, которые ставы могут проверить по своим записям. А значит, он может работать на заводе. А вот мы не можем. Поэтому приходится делать то, что приходится. – Еще раз шмыгнув носом, он присел передо мной на корточки. – У нас, Фирин, в этой жизни два выбора: мы можем пресмыкаться перед ставами и пытаться пробиться в рабочий класс, как те мальчишки за стеной, а можем проворачивать работу вроде вчерашней и накопить достаточно, чтобы уплыть от ставов куда подальше. Разве это не лучше звучит?
– Лучше, – сказала я, сжимая ладошки в кулаки.
– Хорошо. Будут деньги – уплывем туда, куда ты захочешь, и будешь ты там той, кем тебе вздумается. А теперь иди и тренируйся.
Дослушав, как он тяжело спускается по лестнице, я схватила оставленную мне булку и масляную лампу. Жадно жуя, я зарылась в одеяла и нашла в них серебряное карманное зеркальце, которое отец подарил мне давным-давно. Поставив лампу поудобнее, я уселась на пол скрестив ноги. Из маленького стеклянного кружка на меня щурилось лицо Фирин. Ее жидкие бурые волосы торчали во все стороны из двух косичек, круглый нос напоминал кнопку между острыми скулами. Она выглядела как что-то, что живет в темноте. Закрыв глаза, я приказала ей уйти. Иллюзорная нить внутри меня задрожала. По шее взобралась волна мурашек, перебежала на макушку, и вот, когда я открыла глаза, в свете лампы уже сияли смоляные кудри Афины.
Шли часы. Взошло солнце. Мои губы пересохли от жажды. Шея покрылась потом, все мышцы в моем теле ныли, но я держалась за эти кудри, пока перед глазами не поплыло и меня не начало трясти.
Я хотела довести свою иллюзию до идеала. Стать помощницей отца – а потом и самой Афиной, по-настоящему, чего бы мне это ни стоило.
Сцена четвертая
Фирин
Сейчас
Девять человек.
Девять человек отделяли меня от шанса выбраться с островов Икет. Стиснув в пальцах ремень сумки, я наблюдала, как семья в начале очереди предстает перед пристальным взглядом квартирмейстера.
Теперь шесть человек.
Рискнула посмотреть назад. Поверх голов орущих бедняков, работающих в порту, и суетливых, хорошо обеспеченных пассажиров я насчитала по крайней мере двадцать ставских солдат. Их в портовой толпе было полно, как мелких камней в приливе. По меньшей мере четверо из них были одеты в черную униформу нодтактов. То там, то тут вспыхивал хаос, потому что они грубо выдергивали очередного человека из очереди. При каждом обыске находился повод осмотреть плечи.
Они искали меня.
Отвернувшись от них, я попыталась дышать ровно, комкая в кулаке удостоверение личности ткачихи в кармане фиолетовой куртки. Нодтакта с кривым шрамом видно не было. Пока он не проверил квартиру ткачихи, им оставалось лишь гадать, какое лицо я надела на этот раз.
К счастью, порт был переполнен жителями среднего и богатого классов, объединенных желанием спастись от морозов ранней весны. Большинство людей не знали, что старое антиставское движение реформистов втайне набирало силу, но они что-то чувствовали и бежали прочь, как животные, почуявшие смену давления перед бурей. Было ясно, что, как только реформисты решат нанести удар, империя Ворстава пошлет еще больше солдат и нодтактов с материка – и начнет наказывать любого, кто косо на них посмотрит. И я лично собиралась убраться куда подальше до того, как все это начнется.
Портовые часы тикали. В воде под досками, на которых я стояла, плавала ставская газета, объявляющая о введении новых налогов для рабочего класса, сообщающая об арестах и казнях и напоминающая о комендантском часе. Впереди меня оглушительно взвизгнул ребенок из торгового класса. Я поморщилась.
– Но я не хочу в Кунсии, – всхлипнул он.
Эти рыдания продолжались уже несколько часов.
– Знаю, милый, – ответила его молодая и очень уставшая мать, присаживаясь на корточки. – Но это будет наше с вами приключение.
Позади нее мальчишка помладше сжимал булку в мясистых ручонках, едва выглядывающих из-под рукавов теплого шерстяного пальто. С того самого момента, как я встала в очередь, он все не мог перестать таращиться на меня своими огромными глазищами.
Стиснув в пальцах сумку, я посмотрела было на запад, в сторону Дна, но быстро отвернулась, пока голову не успели заполнить ядовитые мысли об отце. Горизонт залива был усеян сотнями кораблей. Большинство перевозили импортное сырье и еду из стран северного континента: топливо, питающее заводы, рабочих на этих заводах и жадность Ворстава. Большинству этих кораблей предстояло плыть дальше, на юг, в империю, но некоторые готовились возвращаться на север и заполняли опустевшие грузовые трюмы пассажирами. Скоро к ним должна была присоединиться и я – чтобы отправиться в Кунсии, наконец-то перестать выживать и начать жить.
К квартирмейстеру подошла пожилая пара.
Четыре человека.
Портовый шум разорвало искренним перепуганным воплем. Даже ребенок ошарашенно замолк. Его младший брат поморщился. Всего в четырех причалах от нас ставский солдат выволок из очереди женщину из торгового класса и дернул воротник ее платья, срывая пуговицы на спине. Я едва сдержалась, чтобы не схватить себя за плечо, прикрыть шрам. Костяшки на ремне сумки побелели.
Делая шаг вперед, я пропустила мимо полную чемоданов телегу, бодро пробиравшуюся сквозь толпу.
– Что-то порт сегодня кишит этими. Думаешь, унюхали чего? – пробормотал один из портовых рабочих, толкавших телегу, и пожевал зажатую в зубах зубочистку.
– Да нет, они кого-то конкретного ищут, – хрипло ответил второй.
Я развернулась, глядя вслед его мокрой от пота спине.
– Как по мне, так не в ту сторону они роют. Все сегодня будут у «Игроков». Ты идешь?
– На площадь Совеста? Ну конечно.
Их проглотила толпа.
А я забыла, как дышать.
«Тайные Игроки».
Название старой нелегальной театральной труппы – которую все звали просто