Я помолчал, наблюдая, как Катя осознает услышанное. Её лицо было непроницаемым, но я видел, как она борется с эмоциями.
— Но самое постыдное не в этом, — продолжил я. — Ирина меня обманывала. Ребёнок, которого она носила, не мой. Она встречалась с другим мужчиной, забеременела от него, а потом использовала меня как... как источник денег и статуса.
— Что? — Катя остановилась как вкопанная. — То есть она тебя тоже обманула?
— Да. Я провёл тест ДНК после рождения ребёнка. Совпадений ноль процентов. Ирина с самого начала знала, что я не отец, но выдавала ребёнка за моего.
Катя медленно опустилась на ближайшую скамейку, словно ноги перестали её держать.
— Значит, ты разрушил нашу семью... из-за женщины, которая тебя использовала? — в её голосе звучало недоверие. — Бросил нас ради того, кто тебя просто... доил?
— Именно так, — подтвердил я, садясь рядом, но не слишком близко. — Я оказался полным идиотом, Катя. Поверил красивой лжи, потому что мне было страшно. И из-за этого потерял всё, что действительно было ценным.
Несколько минут мы сидели молча. Катя смотрела на уток в пруду, а я — на неё, пытаясь понять, что происходит в её голове.
— Значит, если бы ты сразу рассказал маме про диагноз, — медленно начала она, — если бы не испугался, не стал скрывать... ничего этого не было бы?
— Возможно, — честно ответил я. — Не знаю. Может быть, мы справились бы вместе… — голос дрогнул.
— Но ты этого не сделал, — констатировала Катя. — Вместо этого ты лгал нам месяцами. А потом бросил.
— Да, — я не стал ничего смягчать. — Именно так и было. Я солгал, предал, бросил. И никакие обстоятельства этого не оправдывают.
Катя повернулась ко мне, и в её глазах я увидел слёзы — первые за весь наш разговор.
— Знаешь, что меня больше всего злило? — её голос дрожал. — Не то, что ты ушёл к другой. Не то, что выбрал её вместо нас. А то, что ты исчез постепенно. Что месяцами ты был рядом, но не был с нами. Что ты смотрел на меня, а думал о ней.
Каждое слово било как удар. Но она была права — абсолютно, болезненно права.
— Помнишь мой день рождения? — продолжила Катя. — Ты пришёл с подарком, мы резали торт, делали фотографии. А ты всё время проверял телефон. Я думала, что важная работа. А это была она, да?
Я закрыл глаза, вспоминая тот день. Ирина действительно писала мне тогда — жаловалась на плохое самочувствие, требовала внимания. И я, как идиот, отвлекался на её сообщения в день рождения дочери.
— Да, — прошептал я. — Это была она. Прости меня, Катюш. Я был кошмарным отцом.
— Был, — согласилась она, и слёзы потекли по её щекам. — Но знаешь, что самое странное? Я всё равно скучала по тебе. Даже когда ненавидела, всё равно хотела, чтобы ты вернулся. Хотела, чтобы мой папа снова стал нормальным.
Я потянулся к ней, хотел обнять, утешить, но Катя отстранилась.
— Не сейчас, — тихо сказала она. — Мне нужно время, чтобы всё переварить.
— Конечно, — я убрал руки. — Сколько угодно времени.
Мы снова замолчали. Вокруг нас кипела жизнь — играли дети, прогуливались пенсионеры, молодые мамы катали коляски. Обычные люди с обычными проблемами, которые не разрушали семьи из-за собственной трусости.
— Папа, — вдруг сказала Катя, и моё сердце подпрыгнуло от этого слова. Она назвала меня папой. Впервые за долгие месяцы. — А мама знает? Про болезнь, про то, что диагноз был неправильным?
— Знает, — кивнул я. — Она даже помогла мне найти хорошего врача для повторного обследования. Твоя мама... она удивительная женщина, Катя. Даже после всего, что я ей причинил, она не смогла пройти мимо, когда узнала, что я болен.
— А ты? — Катя посмотрела мне прямо в глаза. — Ты её ещё любишь?
Вопрос застал меня врасплох своей прямотой. Но разве она не заслуживала честного ответа?
— Да, — тихо признался я. — Люблю. Всегда любил. Даже когда был с Ириной, где-то в глубине души знал, что потерял самого дорогого человека. Но понимаю, что права на эту любовь больше нет. Я её потерял.
Катя кивнула, словно получила ожидаемый ответ.
— А что теперь? — спросила она. — Что ты собираешься делать?
— Пытаться стать лучше, — ответил я. — Быть честным. С тобой, с мамой, с самим собой. Не обещаю, что сразу получится стать хорошим отцом, но хочу попробовать. Если ты позволишь.
— Мне нужно подумать, — Катя встала со скамейки. — Это... это очень много информации. Мне нужно время.
— Сколько угодно, — повторил я, поднимаясь следом. — И Катя... если захочешь поговорить, если возникнут вопросы — звони. В любое время. Больше никакой лжи между нами, обещаю.
Мы медленно пошли обратно к школе. У ворот Катя остановилась и неожиданно обернулась ко мне.
— Кстати, у бабушки проблемы с квартирой, — сказала она как будто между прочим. — Соседи сверху затопили её, а потом исчезли. Теперь там нужен капитальный ремонт, а денег нет. Мама очень переживает.
Информация засела в голове как важная заметка. Квартира мамы Ольги. Проблемы с деньгами. Может быть, здесь я мог хоть как-то помочь, хоть немного искупить свою вину?
— Спасибо, что рассказала, — сказал я. — Это... важно знать.
Катя кивнула и направилась к автобусной остановке. Я смотрел, как она уходит — моя дочь, которая дала мне шанс на искупление. Маленький шанс, хрупкий, как первый весенний росток. Но шанс.
В машине я достал телефон и набрал номер строительной компании, с которой мы сотрудничали. Нужно было узнать, сколько стоит капитальный ремонт после потопа в квартире.
Мне предстояла долгая дорога к прощению. Но сегодня, впервые за долгие месяцы, эта дорога не казалась безнадёжной.
Глава 31
Кафе «У старого клёна» было почти пустым в этот вечер. Я пришла на десять минут раньше назначенного времени — старая привычка, которая помогала собраться с мыслями перед важными разговорами. Заказала чай с лимоном и устроилась за столиком у окна, наблюдая за редкими прохожими на улице.
Андрей попросил о встрече три дня назад. Звонил дважды, и каждый раз в его голосе звучала какая-то новая нота — не отчаяние, не требовательность, а тихая решимость человека, который принял важное решение. «Ольга, мне нужно тебе кое-что сказать. Важное. Последний раз прошу о встрече».
Я долго колебалась. За прошедшие месяцы мы научились общаться исключительно по вопросам, касающимся Кати —