Мягкая, как бархат. Тесная до адового наслаждения.
Дикое ощущение победы обрушилось в душу как лавина. Моя. Вся моя. Есть и останется моей.
Поцелуй был похож на укус.
Мышцы ныли от напряжения, но кто бы обращал на это внимание?
Я просто охреневал от того, как она меня принимает. Как отвечает. Вскидывается на проникновения. Как обхватывает меня лоном, когда я выходил. Как течет по мне, смазывая нас обоих своим соком.
Мозг отключался.
Я рядом с ней существовал чисто на инстинктах.
Смотрел в мутные до пьяни глаза и сам хмелел.
— Ру-ус…
Она выгнулась. Уперлась затылком в сбитую нашими телами простынь. Подалась навстречу всем телом. И замерла…
Я ощутил этот толчок как будто бы всем телом.
Тесный.
Плотный.
Яркий.
На максимуме ощущений. Такого никогда и ни с кем не было. Она собой из меня душу вынимала.
Выдаивала.
Выцеживала.
Замерла в ожидании.
Загривок прогрело жаром. А потом охватило холодом. Стоило только яйцам напрячься. Хлынуть сперме в податливое ждущее тело.
Я зарычал.
Воткнулся лбом в матрас рядом с ее головой. Вливал в нее струя за струей. Хотелось рвать зубами все, что попадется.
Только не ее…
Она неприкосновенна.
Она слишком ценна для таких реакций. Она мать моих будущих детей. Я в нее их только что загрузил под горлышко.
И буду делать это постоянно…
Иначе не смогу. Иначе зачем все, что я делаю в этом мире?
Она мое все…
— Лада, — выдохнул я обреченно.
— М? — почти задушенно отозвалась она из-под меня.
— Пиздец, ты попала.
— Отпустишь?
— Нет. Никогда больше не отпущу, Лапуль.
Глава 26. Лихач
Ее хотелось трогать.
Гладить атласную кожу.
Плечики. Выделившиеся неширокими пластинами лопатки. Лада лежала на животе, скомкав под щекой мою футболку.
И спала.
А я, как ненасытный зверь, водил и водил кончиками пальцев по соблазнительному телу. Хотелось поцеловать каждый позвонок на гибкой спине.
Обхватить, сжать ладонями узкую талию.
И прижать к себе окружности нежных ягодиц. Вдавить в пах. От одного взгляда на них, на ямочки на пояснице член подпрыгивал и не планировал успокаиваться.
Но я хотел, чтобы Лада поспала.
Она устала.
Это я могу марафонить в сексе до самого утра. А ей нужен отдых. Приучать к моему аппетиту я буду ее постепенно.
Я оттягивал момент ухода как мог.
Фонари с улицы светили в окно. Давали достаточно света, чтобы рассматривать любимое спокойное лицо. Скользить взглядом по точеному носу, по краям пухлых покрасневших губ.
Я улыбнулся.
Подбородок и щеки Лапули тоже розовели. Наколол я ее своей бородой. Натер кожу.
Будет чесаться с утра.
А никакой косметики у нее нет, чтобы облегчить зуд.
Я нахмурился.
Да и одежды никакой нет. Это херово, но не страшно. Главное — не забыть приказать, чтобы привезли. Я первый с ума сойду, если буду знать, что меня в доме нет, а она тут разгуливает нагишом.
Надеюсь, она не испугается, когда проснется, а меня не будет рядом.
Хотя, чего я сам себя успокаиваю? Конечно, испугается. Занервничает. Начнет думать всякую срань несусветную. Придется принять меры.
Я не удержался.
Навис над ней. Навалился немного на податливое тело. Лапуля завозилась, отвернулась в другую сторону. Совсем по-детски потерла ладошкой нос во сне. И снова мерно задышала.
Устала, да.
Я прижался губами к обнаженному плечу.
Сейчас бы войти в нее снова. Медленно, тягуче. Просто растянуть удовольствие. Ночью было не до того. Ночью мы отрывались, как будто нам друг друга было катастрофически мало. Не успевали насыщаться.
Но уже пора идти.
Я еще раз поцеловал свою Лапулю. В теплое местечко между лопаток. Вдохнул ее аромат с поверхности кожи.
Прикрыл глаза на секунду.
Я буду вспоминать его. Дышать им. Согревать себе душу.
Забирать футболку не было смысла. Разбужу ведь. Пусть дальше ее использует вместо подушки. Дальше — разберемся.
Аккуратно прикрыв дверь в спальню, я оделся уже в коридоре. Чтобы пряжкой ремня не звякать. Спустился на первый этаж. Налил на кухне воды в стакан.
Чая бы.
Но сраный чайник вчера отказался подчиняться, а я был слишком на взводе. Так что аппарат с отломанным ненарочно носиком валялся в мусорном ведре.
Остыть.
Мне нужно остыть. Делать дела нужно было с холодной головой.
Чтобы не сойти с ума от беспокойства за Лапулю.
Первый стакан ледяной воды я замахнул залпом. Выгнул шею, чувствуя, как большой глоток холода прокатывается по пищеводу вниз.
Налил еще.
Выпил уже глотками помельче.
Вот теперь нормально.
Я набрал номер Вялого.
— Не спишь?
— Как будто я сплю по ночам, — съязвил друг.
Да. Он друг.
Удивительно, но это было так. Само так вышло. Хотя мы никогда не говорили об этом. Да нам и не нужно, в общем-то.
К чему?
— Что у нас по клубу?
— Все нормалды, — где-то там Вялый защелкал клавишами. — Полный доступ почти уже. Надо будет туда еще раз скататься. Парочку проводов еще кинуть. И вот тогда все будет вообще круто.
— Отлично. За документы на него тоже ты ответственный, понял?
— Угу, — Вялый откровенно поскучнел. С бумажками он возиться не любил, я это давно понял. Но никому другому такие вещи я пока доверить не могу.
— Весь персонал уволить нахрен. Вообще всех. Вообще, блядь, — я отпил еще воды. Воспоминание о трупе бывшего охранника в домике Лады снова загорячило кровь. — И набирать с нуля. Все чтобы были левые. Будем чистить контингент.
— Понял.
— И да, Вялый. Ты бы поспал.
— Ого. Ты так переживаешь за мой сон?
— Нет. Я переживаю за свою Лапу.
— А, — друг подвис, не в силах увязать одно с другим. — Не понял?
— Завтра ты приедешь сюда, ко мне. Доступ к охране я настроил.
— Можно подумать, если бы ты не настроил, я бы не смог войти, — он хмыкнул.
— Слушай меня! Приедешь. Возьми какую-нибудь одежду еще. Джинсы там, пару футболок купи для Лады. У нее нет нихрена сейчас.
— Блядь, Лихач, где я это все возьму?!
Вялый на самом деле офигел от просьбы.
Да я бы тоже так отреагировал. Но что делать?
Есть задача, ее надо решить.
— Не знаю. У сестры спроси. Она ж девчонка тоже. Я хер знает, где они это все покупают.
— Пиздец. Нам надо расширять команду. Ну, пиздец, Рус! А размер хотя бы какой у нее?
— Маленький, — улыбка невольно растянула губы. Моя Лапуля хрупкая и стройная.
— Бля-я…
— Все, короч. Возьмешь одежду, приедешь сюда, — я натянул чистые кроссовки и вышел в гараж к машине. — И жрачки захвати какой-нибудь. У меня нихера нет тут. А я поехал.