— Я разговаривала с лошадками… Особенно в детстве: делилась с ними секретами, иногда угощала вкусностями, которые тайком таскала из кухни…
— Это нормально… Я и сам был не прочь потрепаться со своим конем в детстве, — с трудом скрывая улыбку, выговорил он.
— У тебя был свой конь? — До Эми не сразу дошло, что она спросила глупость: у наследника правителя халифата не могло не быть скакуна.
— Я с пяти лет выезжал с отцом на соколиную охоту на своем коне и самостоятельно держался в седле, — спокойно ответил он.
— Правда? С пяти лет? Дитя еще… — Она закатила глаза. — И ни разу не падал?
— Ну почему? Падал… И не раз… — Он заговорщически подмигнул. — Но я был серьезным парнем и считал, что наследник эмира не должен быть слабаком, и скрывал от всех свои синяки и ссадины, особенно от мамы.
— У меня тоже была своя лошадь, — заинтересованно засветились ее глаза. — Отец подарил мне ее на семнадцатилетие… Я светилась от счастья и очень гордилась. Это была моя первая лошадь.
— Неужели у семнадцатилетней девушки не было других интересов? — искренне удивился он.
— Были... и немало... Я училась в университете, много читала, параллельно занималась музыкой, спустя немного времени стала изучать арабский язык, а заодно и восточную культуру и традиции… У меня были приятельницы, мы иногда встречались, ходили друг к другу в гости, но я всегда старалась выкроить время и проводила его на конюшне со своей любимицей...
— Ты заметно отличаешься от юных барышень, с которыми мне приходилось сталкиваться. Обычно женские интересы — они более утонченные... украшения, наряды, ароматы.
— Да-да… а еще музыка, поэзия и танцы, — вставила Эми, смеясь. — Так мама всегда говорила и добавляла, что конюшня — это не поэтический салон, где девушка из общества может прикоснуться к прекрасному.
— Она права. Скорее это увлечение для мужчины, для которого чистокровный породистый скакун — это уже целая поэма и бесконечный источник вдохновения.
— Это у меня в папу, он с детства прививал мне эту любовь, даже однажды взял с собой на аукцион. А мама — любовь к музыке, она была изысканной, необыкновенной женщиной… В глубине души я всегда восхищалась ею, но, к сожалению, не смогла стать такой, как она.
— Зато внешне вы очень похожи. Очевидно, ты взяла все самое лучшее от своих родителей.
— А однажды я увидела белую лошадь и была очарована ею. Мы тогда уже были помолвлены со Стивом и планировали пожениться. Отец загорелся идеей подарить мне на свадьбу такую же… — Девушка запнулась от внезапно нахлынувших воспоминаний, о которых не хотела говорить, но слова как-то непроизвольно сами вышли из нее, и она негромко добавила: — Белоснежную…
— Почему белую? — мгновенно спросил Фалах, в глазах которого заплясали черти… Хотя в такие редкие приятные минуты ему меньше всего хотелось слышать о других мужчинах.
— Как символ целомудрия, чистоты и непорочности невесты. Отец очень гордился тем, что сумел привить мне правильные морально-нравственные ценности, и хотел, чтобы на свадебной церемонии я вышла к жениху верхом на ней. — Она тяжело вздохнула. — Мы были с ним очень близки... — Замолчала и отвернулась, чувствуя тупую боль в груди и большой ком, так некстати подкативший к горлу.
— Эми, — прошептал он, прижал к себе и погладил по плечу. — Не надо... хватит грустить… Ты им уже не поможешь.
— Я очень скучаю по своей прежней жизни… По маме и папе… Очень… — прошептала едва слышно.
— Мы все когда-то теряем близких, я знаю, как это больно… Но им еще больнее видеть, как ты страдаешь… Не мучай ни себя, ни их… Ты слышишь меня? Отпусти их… Дай их душам упокоиться.
— Я постараюсь, — вздохнула тяжело.
Он был счастлив, что впервые они ведут себя как нормальные люди… не спорят, не ругаются, не обвиняют друг друга, пытаясь сделать больно, наоборот — тепло общаются как близкие люди, делясь душевными воспоминаниями… и потому не хотел разрушать эту приятную идиллию.
— Какие у тебя на сегодня планы?
— Какие у меня могут быть планы при моем скудном выборе?
— Не хочешь побывать в моей конюшне? — быстро спросил он, пока она не углубилась в воспоминания и не ушла в себя.
— Хочу… Очень... Если можно, — отозвалась она.
— Сейчас расправимся с завтраком и пойдем… Как тебе такой расклад? — Он повернулся к ней и слегка сжал ее плечо.
— Правда? Я с удовольствием, — наконец улыбнулась девушка.
— Значит, договорились…
Уже через час эмир Хафрака в сопровождении своей наложницы, советника и главного придворного конюха Хасана не спеша передвигались по длинному коридору эмировской конюшни… Просторная абайя полностью укрывала тело женщины от любых посторонних взглядов, никаб наглухо скрывал волосы, лицо и очертания изящной шеи, оставив открытыми только необыкновенной красоты глаза. Она казалась совсем неприметной, и распознать ее было почти невозможно, но так казалось только на первый взгляд… потому что каждый житель халифата, кто только видел ее, знал, что за черным нарядом скрывается самая важная женщина их повелителя, его главная фаворитка, чужачка, и, как ее все называли — хурма байда (араб. «белокожая женщина»).
Хасан, взволнованный внезапным появлением эмира, заметно нервничал, но старался не выдавать своего волнения, скрывая его за сосредоточенным лицом и хмуро сдвинутыми бровями. Подобострастно опустив голову, он следовал за своим господином и, держась от него на расстоянии пары шагов, вкратце рассказывал обо всех последних событиях, происшедших в его вотчине. Саттар, всюду сопровождающий своего повелителя, шел рядом с ним и быстро записывал некоторые детали, заинтересовавшие его.
Комплекс состоял из трех больших конюшен и административного здания, в котором находился многочисленный персонал: конюхи, кузнецы. Весь необходимый инвентарь, манежи и наружные загоны располагались во внутреннем дворе. С двух сторон от коридора, по которому они неспешно передвигались, направляясь вглубь большой постройки, в ряд располагались тщательно вычищенные просторные стойла, в которых стояли заботливо ухоженные чистокровные арабские скакуны. Кругом царили безупречные чистота и порядок… Отряд стражников, отвечавших за жизнь и безопасность эмира, держался поодаль по его личному приказу.
Иногда, когда его спутница останавливалась возле стойла и заинтересованно спрашивала о какой-нибудь понравившейся ей лошади, главный конюх (тщательно избегая смотреть на нее, появлением которой был немало шокирован, потому что впервые за много лет, а служил он здесь всю свою сознательную жизнь, в конюшне появилась женщина — даже не просто женщина, а главная зазноба их всесильного повелителя) старательно отвечал на ее вопросы… А она слушала, пытаясь не замечать, с каким упорством он отводит глаза, избегая смотреть даже в ее сторону. Потому что она в