Вышел из-за спины Андрея Петровича, шагнул к Белову.
— Разрешите обратиться, товарищ генерал-майор! — говорил спокойно, как человек, уверенный в своей правоте.
Никита Львович нахмурился. В его взгляде отчетливо мелькнуло волнение. Он словно молча советовал мне не лезть на рожон. Нет уж. Такую возможность я не собираюсь упускать. Истеричный Литвин сам дал ее в руки. У меня, кстати, к Желтушному тоже имеются вопросики. Слишком уж он настойчиво тычет пальцем в нашу строну. Прямо подозрительно.
— Никакого саботажа со стороны группы не было, товарищ генерал-майор. Была четкая, отлаженная работа по следам, которые диверсант оставил, — я смотрел прямо на Белова, — Позвольте обратить ваше внимание на один важный факт. Операция по захвату Савельева планировалась не в полях, где работает наша группа. Она планировалась в кабинетах.
Стоило мне произнести последнюю фразу, Карась стоявший рядом, тихо, но очень выразительно хмыкнул. Это был «хмык» полнейшей поддержки.
— Что ты несешь, лейтенант⁈ — взвился Желтушный, — Какие кабинеты⁈
— Не знаю, товарищ полковник, — Я повернулся к Литвину, — Московские, наверное. Диверсант, который брал Савельева, действовал максимально точно. Он знал время прибытия. Напомню, что эта информация, как и статус офицера Генштаба, здесь, в Ставке, была известна только если командующему фронтом. Кроме того, диверсант знал, что именно везет майор Савельев. Такое невозможно высмотреть в бинокль из кустов. Утечка произошла до того, как секретоноситель покинул Москву. И произошла она в Москве. Странная закономерность. Как только к нам в Ставку начали ездить комиссии, предатели повалили со всех щелей. Сначала майор Мельников. Он же ваш коллега. Верно? Потом вылез Воронов. Следом приезжаете вы и что мы получаем? Очередную диверсию.
Это, конечно, был очень рисковый шаг с моей стороны. По сути я открытым текстом обвинил полковника в причастности к работе диверсантов. Но… Чуйка, а я ей привык доверять, настойчиво шептала, что заткнуть Желтушного можно только так. Страхом. Чтобы он начал заморачиваться не попытками загасить группу Котова, а искренним желанием отмазать свою задницу.
— Ты… — У Литвина так смешно вытянулось лицо, что я еле-еле сдержал ухмылку, — Ты, лейтенант, смеешь обвинять комиссию…
— Никак нет, товарищ полковник, — Я с искренним выражением дебиловатой глупости уставился на Литвина, — Исключительно констатирую факты. Давайте вспомним хронологию. Приезжает первая московская комиссия. И вместе с ней в штабе фронта появляется майор Мельников. Который оказывается предателем и агентом Абвера. Мы его ликвидируем. Приезжает вторая московская комиссия… И у нас прямо из-под носа уводят секретные коды Генерального штаба. Удивительное совпадение, не находите? Может, хватит искать виноватых среди тех, кто по уши в грязи ползает под пулями, и пора проверить тех, кто громче всех кричит о трибуналах, имея при этом доступ к секретной документации?
Тут даже Котов прихренел. А уж он от меня чего только не видел.
— Соколов… — начал было Андрей Петрович, однако, закончить ему не дали.
— А лейтенант-то дело говорит. Поспорить сложно.
Голос раздался прямо за нашими спинами. Негромкий. Но я его, к примеру, сразу узнал. Встречаться мне с этим человеком приходилось лишь единожды, как только попал в Управление, однако характерные басовитые нотки запомнились очень хорошо.
Все присутствующие резко обернулись и вытянулись в струнку. Даже Белов.
Рядом с нашей дружной компанией стоял Александр Иванович Вадис. Начальник Управления СМЕРШ Центрального фронта. Хозяин этой территории. Жесткий и крутой мужик, который, по слухам, любых московских проверяющих терпеть не может. Считает бездарями, не желающими воевать. Думаю, именно по этой причине с первого дня появления комиссии Вадис старался с ними не пересекаться без необходимости. Чтобы к черту не послать.
Литвин мгновенно сдулся, словно лопнувший воздушный шарик.
— Товарищ генерал-майор… — начал было он.
— Вы, полковник, — Вадис небрежно ткнул пальцем в сторону остолбеневшего Литвина, — Рот бы свой прикрыли. Еще один вопль про трибунал, и я вас самого в подвал отправлю. За истерику и паникерство. У нас тут не Большой театр, чтобы сцены разыгрывать. В последние сутки только вас и слышно на все Управление. То в одном углу орете, то в другом. Нет сил больше делать вид, будто я этого не слышу.
Желтушный судорожно сглотнул, лицо его приобрело землистый оттенок. Спорить с Вадисом на его территории было сродни самоубийству.
Московская комиссия — это, конечно, грозно. У них мандаты, полномочия и связи. Но вся их власть — бумажная, кабинетная. А Вадис здесь — царь, бог и воинский начальник в одном лице. За его спиной реальная сила. Тысячи вооруженных оперов, заградотряды, комендантские взводы и следственные изоляторы. Он подчиняется напрямую только двум людям — Абакумову в Москве и командующему фронтом Рокоссовскому здесь. Захочет Александр Иванович прямо сейчас шлепнуть на зарвавшегося полковника клеймо паникера, саботажника или пособника диверсантов — кинет в подвал, и ни одна собака пикнуть не посмеет. До столицы с ее покровителями далеко, а расстрельная стенка — вот она, в тридцати метрах за углом.
Вадис перевел тяжелый взгляд на Белова. Тон его чуть изменился, перестал быть откровенно грозным, но раздражение в голосе никуда не делось…
— Никита, мы с тобой не первый год знакомы, — негромко произнес начальник фронтового СМЕРШа. — Я в работу твоей комиссии принципиально не лезу. Знаю, что ты человек ответственный, с головой на плечах. Думал, сами тут разберетесь тихо-мирно. А что по итогу вижу? Твои столичные полковники мне боевых оперативников с ходу в предатели записывают?
Белов тяжело вздохнул, отвел взгляд. Ему явно было стыдно за поведение подчиненного, но и возразить он не мог. Сказано все по делу.
— И кого записывают? — Вадис повысил голос, кивнул на нашу троицу. — Группу, которая спасла самого Рокоссовского от подрыва в поезде? Которая генерала Казакова из-под носа у диверсантов живым вытащила? У тебя, Никита, подчиненные совсем соображать перестали? А может, товарищу полковнику, — Александр Иванович перевел тяжелый, немигающий взгляд на Литвина, — Может, ему пора сменить погоны и место службы? Переведем в пехоту, в окопы, под пули. Глядишь, там быстро научат, как к фронтовикам нужно относиться.
Желтушный втянул голову в плечи так, что, казалось, она сейчас буквально всосется в остальное тело.
Вадис тем временем переключился на Котова.
— Группе объявляю благодарность за спасение офицера связи. Привезли живого — это хорошо. Врага упустили — плохо. Но лейтенант абсолютно прав, диверсант шел по наводке. С этим мы будем разбираться отдельно. Очень тщательно разбираться. С каждым, кто имел хотя бы отдаленное отношение к ситуации.
Начальник фронтового СМЕРШа