— Александр Иванович, — подал голос Белов, — Но шифры… Они попадут к немцам…
— Уже попали, Никита Львович. Если этот ваш неуловимый диверсант не идиот, они уже у немцев, — Вадис достал из кармана галифе папиросу, чиркнул спичкой. — Только толку от них фашистам теперь — как от козла молока.
Мы с Котовым переглянулись. Александр Иванович затянулся, выпустил струю дыма в ночное небо.
— Как только поступил сигнал о пропаже машины Савельева, я лично доложил командующему фронтом Константину Константиновичу Рокоссовскому. Решение принято мгновенно. Фронт переведен на резервные таблицы связи. Старые частоты и шифры аннулированы почти два часа назад. Приказы дублируются проводной связью и конными вестовыми. На всех дорогах выставлены заградотряды НКГБ. Режим полной изоляции. Так что эти украденные коды теперь — просто набор бесполезных цифр.
Вадис еще продолжал говорить, а у меня внутри что-то екнуло. Он ведь прав! На кой черт шизику коды? Крестовский изначально понимал, все руководство Ставки в критической ситуации будет действовать соответственно инструкции. Не мог не понимать. Он знал, что все шифры обнуляться. А значит — что? Нас снова пытаются водить за нос? Меня пытаются водить за нос. Опять дымовая завеса, за которой шизик планирует что-то гораздо более важное?
— Группе отдыхать. Котов, жду вас у себя через час с подробным письменным рапортом, — скомандовал Вадис. — Никита Львович, пойдемте к связистам. Надо проконтролировать процесс перехода. А вы, товарищ Литвин, посидите пока в своем кабинете. Подумайте над словами лейтенанта. Охрана! Проводите полковника.
Это был даже не щелчок по носу. Это был полный, стопроцентный нокаут. Двое автоматчиков комендантского взвода тут же пристроились по бокам от Желтушного, и тот, опустив плечи, побрел в сторону здания.
Глава 3
У нас был ровно час, чтобы отчитаться о случившемся и подать рапорты Вадису. Поэтому, не тратя время зря, мы дружно рванули в оперативную комнату и с ходу взялись за писанину. Скрипеть перьями приходилось очень бодро. Генерал обозначил время, к которому должны явиться к нему в кабинет. Тут — как хочешь, но успевай.
Света единственной тусклой лампочки едва хватало, чтобы разобрать строчки на серой, рыхлой бумаге.
Котов, как всегда, глухо матерился сквозь зубы. Его ненависть к канцелярской работе перекрывала сейчас всю ситуацию в целом. Он то и дело макал перо в чернильницу, с таким остервенением, будто пытался проткнуть дно стеклянного пузырька. Вымарывал целые абзацы и начинал заново.
— … в квадрате заброшенной лесосеки… Тьфу, пропади ты пропадом! — бубнил командир, яростно царапая бумагу. — … обнаружен в бессознательном состоянии со следами множественных физических воздействий… Да кто эти формуляры придумывает? Вредители штабные. Надо писать прямо, конкретно — морду в кровавое месиво человеку превратили.
Андрей Петрович раздраженно зачеркнул написанное. Макнул перо, посадил на край бланка жирную кляксу, выматерился.
— … ввиду сложных погодных условий и темного времени суток преследование противника не увенчалось… Не увенчалось! Хрен нам на нос и на воротник. Не увенчалось… Ушел гнида с портфелем, пока мы грязь месили!
Карасев расположился напротив. Старлей высунул кончик языка от усердия и старательно выводил каллиграфические буквы. В отличие от Котова, Мишка трудился над отчетом молча.
Я тоже писал рапорт. Старался, чтобы строчки выходили ровные, но они предательски ползли вниз. Плечо дергало тупой, пульсирующей болью, отдающей в ключицу при каждом движении кисти. На лбу выступила холодная испарина.
Мозг, вопреки физической измотанности, продолжал активно перерабатывать информацию. События последних суток крутились в голове бесконечной каруселью, но отдельные элементы этой картины никак не желали вставать на свои места. Зачем Шизику нерабочие коды? Вопрос на миллион.
Внезапно дверь распахнулась, без стука. В кабинет стремительным шагом вошел майор Назаров.
Котов мгновенно бросил ручку, отодвинул стул, начал подниматься. Мы с Карасевым последовали его примеру.
— Сидеть, — отрывисто скомандовал Сергей Ильич, падая на свободный табурет. Выудил из кармана папиросы, закурил. — Ну что, орлы. Александр Иванович осадил столичных гостей. Аж на душе хорошо стало…
Назаров с наслаждением выпустил густую струю дыма в потолок.
— Товарищ майор, — Котов с усмешкой посмотрел на начальника отдела, — Разрешите спросить. Это вы наше руководство подключили?
Сергей Ильич еще несколько раз затянулся, хитро глянул на капитана.
— А ты как думаешь, Андрей Петрович?
— Думаю, так и есть.
— Верно! — майор стукнул кулаком по столу, — У нас тут война, враг со всех щелей лезет, а какой-то московский хлыщ, который фрицев и в бинокль не видал, будет моих оперативников под трибунал пихать. К стенке-то всех поставить можно. Дело недолгое. А фашистов кто будет бить? Пушкин?
Майор резко замолчал и посмотрел на стену комнаты. Там, будто по заказу, висели портреты литературных классиков. В том числе — упомянутый Александр Сергеевич. Похоже, раньше в оперативной комнате был кабинет русского языка.
Несколько секунд мы дружно пялились на светило русской поэзии. Затем снова повернулись к Назарову.
— Литвина отправляют в Москву, — сообщил он настолько довольным голосом, что это даже было как-то неприлично. — Вадис принял окончательное решение. Наш горластый полковник завтра утром отбывает прямиком в столицу. С почетным эскортом и вооруженным конвоем. Повезет промежуточный отчет о работе комиссии.
— Выперли-таки? — Карась не удержался от мстительной усмешки.
— Доверили важное поручение, Миша, — поправил его Назаров. — Причем обставили все так грамотно, что тот даже пикнуть не посмел. Поедет в столицу с уже имеющимися данными по расследованию. Доставит предварительный отчет руководству ГУКР. Подальше от передовой, поближе к начальственным кабинетам. Вадис решил разом убить двух зайцев: и от паникера избавиться, и высокому руководству кость бросить.
Котов нахмурился, отодвинул исписанный лист.
— Кость? О чем вы, Сергей Ильич? С какими данными он поедет? У нас из результативной работы только показания свидетелей да несколько фактов, подтверждающих предательство Мельникова.
— Не прибедняйся, Андрей Петрович, — Назаров перевел взгляд на массивный железный сейф. — У нас есть кое-что посерьезнее. Те самые бумаги. Чертежи и схемы, которые вы изъяли в Воронеже.
У меня внутри все резко сжалось до маленького ледяного комочка. Твою мать! Уже? Думал, как минимум есть несколько дней, чтобы решить вопрос с Колоколом.
— Я отчитался Александру Ивановичу о найденных схемах. Он приказал передать весь пакет документов генералу Белову прямо сегодня ночью, включая чертежи, — продолжал майор. — Никита Львович их изучит, опечатает в спецхран и передаст Литвину. Завтра утром эта макулатура уедет на Лубянку. Там, в закрытых НИИ при наркомате, сидят умники. Вот пусть академики и разбираются,