Синеглазка проводила санитаров внутрь, затем снова вышла на крыльцо. Устало потерла виски и двинулась к машине. Так уж вышло, что путь был только один — мимо старой липы.
Естественно, Скворцова чисто физически не могла меня не заметить. Она споткнулась на ходу, сделала еще один шаг, а потом остановилась. В неверном свете луны ее синие глаза казались почти черными.
— Лейтенант Соколов, — голос Елены Сергеевны дрогнул. — Неужели вы все-таки в госпитале? Это чудо какое-то. Вас уговорили подлечиться?
— Да что вы! Ни в коем случае. Просто дышу воздухом, — спокойно ответил я, делая очередную затяжку. — А вы, гляжу, привезли сложного пациента? Сами не справляетесь?
Черт его знает, почему, но стоит нам оказаться рядом, начинаю вести себя как настоящий придурок. Ведь совсем другое хотел сказать. Например, что ужасно рад ее видеть.
— Конкретно в данном случае — не справляюсь. Вы правы. Потребовалась помощь более квалифицированных врачей, — спокойно ответила Скворцова.
Мы замолчали. Оба. Между нами отчетливо ощущалось напряжение. То самое, оставшееся неразрешенным после поцелуя в Золотухино.
Синеглазка будто чего-то ждала. Может, продолжения. А может, объяснений или хотя бы намека, что моя резкая холодность — это ошибка.
Внутри глухо заворочалось предательское желание шагнуть навстречу, прижать эту невероятную женщину к себе. И пошло все к черту. Но холодный рассудок жестко пресек дурацкий порыв.
Нельзя. Рядом со мной — зона риска. В большинстве случаев — смертельного риска. Чем дальше Скворцова от лейтенанта Соколова, тем лучше для нее.
— Так вы повышайте свою квалификацию, чтобы не полагаться на других, — произнес я ровным, отстраненным тоном. — Рад видеть вас в добром здравии, товарищ военврач. Удачной обратной дороги.
Скворцова едва заметно вздрогнула. В ее глазах мелькнула острая, неподдельная обида. Елена Сергеевна кивнула, круто развернулась и пошла к машине. Ни слова на прощание не сказала.
Хлопнула дверца. Двигатель фыркнул, автомобиль тронулся вперед и через пару минут растворился в ночной темноте.
Я стоял у этой чертовой липы, смотрел вслед. В голове крутилась только одна мысль: " Господи, ну что же я такой мудак?"
Очередной раскат грома разорвал тишину, прокатился прямо над крышей госпиталя. Пора было возвращаться в палату.
Только сделал пару шагов к зданию больнички, как входная дверь распахнулась. На крыльцо вышел человек. И снова он мне был знаком. Прямо не госпиталь, а передача «Ищу тебя». На ступенях замер подполковник Борисов. Заместитель начальника контрразведки фронта собственной персоной.
Появление руководства такого уровня, да еще посреди ночи, выглядело, мягко говоря, странно.
Петр Сергеевич спустился по порожкам, остановился. Вытащил из кармана портсигар, но тут же спрятал его обратно. Он явно о чем-то думал. Причем думал очень напряженно. Его действия были машинальными, механическими.
— Товарищ подполковник, — я направился к Борисову, — Разрешите обратиться?
Заметив меня, замначальника контрразведки фронта вздрогнул, как-то нервно оглянулся. Я бы сказал, что он испугался. Сказал бы… Если бы это не звучало как бред. С хрена ли подполковнику бояться какого-то лейтенанта?
Борисов взял себя в руки, сделал шаг навстречу.
— Соколов? Ты же должен лежать в постели, а шляешься по улице, — его голос звучал хрипловато.
— Духота в палате, товарищ подполковник. Вышел проветриться, — отчитался я.
— Понимаю, — Петр Сергеевич кивнул и снова полез в карман. Что за хрень? Он реально взволнован. — Наслышан о твоих подвигах. Назаров все уши прожужжал. Грамотно сработали с группой. Взять Пророка живым — это дорогого стоит.
Борисов говорил правильные вещи, но мне, хоть убейся, в каждой фразе слышалась фальшь. И поведение… Оно было ну очень странным. Подполковник переминался с ноги на ногу, его взгляд постоянно ускользал куда-то в сторону. И еще — он будто торопился быстрее от меня избавиться, закончить беседу.
— Товарищ подполковник, разрешите вопрос?
— Валяй, лейтенант. Только коротко.
— Что с Понырями? Разобрались?
Борисов небрежно повел плечом, рука, которую сунул в карман, вынырнула обратно. Пальцы сжимали что-то блестящее. По-моему, зажигалку.
— Все нормально. Ситуация под полным контролем. Группы работают, оцепление усилено. Иди спать, Соколов.
Большой палец Борисова привычным движением откинул крышку и тут же закрыл ее обратно.
Щелк. Клац.
Потом еще раз.
Щелк. Клац.
Ритмичный, звонкий металлический лязг немецкой зажигалки. Очень похоже на…
Меня с головы до ног окатило ледяной волной. Мир вокруг словно замер. Грохот артиллерии и раскаты грома превратились в глухой ватный фон. Мозг с бешенной скоростью принялся выдавать факты, на которые я прежде упорно не обращал внимания.
Кто имел беспрепятственный доступ к расписанию передвижения штабных машин?
Кто мог без лишней суеты достать несколько комплектов формы?
Кто способен без помех проникнуть в палату к Савельеву и припугнуть его так, что майор Генштаба готов утаивать данные?
Кто убеждал Назарова, что лейтенант Соколов — мутный тип, которого необходимо проверить?
Кто получал полные отчеты от Сергея Ильича о каждом действии группы?
Сука! Ответ один. Заместитель начальника контрразведки фронта.
Подполковник Борисов — предатель. Напарник Воронова. Человек шизика в самом высшем эшелоне руководства.
Инстинкты сработали быстрее, чем я осознал суть своих действий. Нарушая все правила, Устав и субординацию, резко шагнул вперед, перехватил левое запястье Борисова, дернул его вверх. Край рукава задрался.
Пусто. Браслета нет. Но на коже — светлая, незагорелая полоска. Его сняли совсем недавно.
Наши взгляды встретились. Буквально секунда, и Борисов все осознал. Понял, что не просто так лейтенант хватает его за руки.
Тут же время и события ускорились. Подполковник правой рукой ударил меня под дых, в район солнечного сплетения. Резко, неожиданно и, чего уж скрывать, подло.
Воздух со свистом вылетел из легких. Диафрагму парализовало спазмом. Пальцы, крепко державшие запястье предателя, разжались сами собой. Я согнулся пополам, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Каким чудом не завалился на бок, не знаю.
Сквозь пелену боли уловил движение. Рука подполковника скользнула в карман галифе, не к кобуре, где у него табельное. Похоже, еще один ствол. Так сказать, незарегистрированный. Тут же послышался щелчок.
Единственное, о чем успел подумать — это конец. Предатель собирается убить меня, а я — в одних портках. Ну что за твою мать⁈
И в этот самый миг со стороны въезда во двор раздался рев мотора. В открытые ворота влетела санитарная полуторка. Тормоза отчаянно взвизгнули. Узкие лучи фар, прикрытые светомаскировочными щитками, мазнули по стволам деревьев, выхватывая наши силуэты. На крыльцо выскочили санитары.
— Еще привезли! Носилки давай! — рявкнул кто-то хриплым басом.
Эта суматоха спасла мне жизнь. Борисов понял, даже если успеет выстрелить, тут же набегут люди. Пока разберутся что к чему, не факт, что он сможет