Однако, может быть, наиболее характерным в этом отношении фактом аграрного законодательства реставрации является статут о предупреждении неправомерного присвоения и ложных титулов, окончательно принятый 16 апреля 1677 г.
Первый пункт его гласил, что с 24 июля 1677 г. все аренды, владения и «имущественные интересы» на правах фригольда или на год в каких-либо местностях, землях, держаниях, созданные только словесным путем и неоформленные письменно за подписями сторон или их доверенных, должны впредь считаться только владениями по воле лорда. Таким образом, земельная олигархия, не удовлетворенная узурпацией, узаконенной актом 12 Карла II, совершенной в отношении земли копигольдеров, теперь занесла свою руку на владения другой части йоменри — мелких фригольдеров, владельческий титул которых, как правило, не оформлялся письменно, а основывался на признании его местным обычаем. Так был совершен следующий акт законодательной экспроприации крестьянской поземельной собственности в государственном масштабе, акт, приведший уже в конце этого века к резкому сокращению численности английского йоменри. Если английское крестьянство исчезло как класс в столетие, следующее за английской буржуазной революцией 40-х годов XVII в.[163], то последнее 30-летие этого века было одним из наиболее критических периодов в жизни этого Класса. Перед нами очередной акт насилия в ряду «тех грязных высокогосударственных мер», при помощи которых были созданы «поставленные вне закона пролетарии», «тот кровавый режим, который превратил их в наёмных рабочих»[164].
В интересах того же торжествующего при реставрации класса лендлордов издаются печально знаменитые «Статуты о поселении» (laws of settlement)[165], которыми сельских рабочих (и не только сельских) по существу прикрепили к приходу, «превратив их в придаток общины» (Маркс). Лендлордам и капиталистам.-фермерам была таким образом обеспечена почти даровая рабочая сила, а пауперизованные массы города и деревни были лишены возможности кормиться трудом своих рук, так как работы в том или ином приходе хватало только для незначительной части их.
Интересы той же земельной олигархии и крупных фермеров ограждались и «хлебными законами», начало которым также положила реставрация. Если, регулируя хлебный рынок, средневековая монархия вынуждена была учитывать интересы потребителей, которые требовали дешевого хлеба, то «хлебные законы» Карла II имели в виду исключительно интересы производителя хлеба, хлебного спекулянта. Под предлогом «поощрения» пришедшего в упадок отечественного земледелия билль 12 Карла II разрешил экспорт зерна, если цена его в портах отправления будет ниже определенного уровня и, наоборот, до крайности затруднил его импорт. Последующими актами эта цена все время повышалась. Экспортерам хлеба выплачивались премии в десятки тысяч фунтов стерлингов. Земледельческая масса Англии все больше превращалась из производителя в покупателя хлеба.
Таким образом, землевладельческая олигархия в несколько сот семейств, заседавшая в наследственной верхней палате парламента и господствовавшая в нижней палате, с беспримерным цинизмом творила свою волю.
И тем не менее если ее политическое господство, несмотря на все усиливающуюся роль буржуазии, продлится еще долгие десятилетия, то только потому, что ее «воля» была по существу буржуазной «волей». Концентрация землевладения в руках наследственного класса лендлордов, с одной стороны, прогрессирующее сужение сферы приложения труда мелких земледельцев-крестьян — с другой, означали решительную перестройку земледелия в соответствии с нуждами капитала, которому расчищалось все более широкое поле для крупного земледельческого производства.
Обратимся теперь ко второму участнику классового компромисса, которым завершилась английская буржуазная революция, к торгово-промышленной буржуазии, и попытаемся проследить ее эволюцию во второй половине XVII в.
Напуганная подъемом массового движения, которым были отмечены годы гражданской войны и республики, охраняя свою «благоприобретенную» собственность, угрозу которой она усматривала в идеях левеллеров, буржуазия ухватилась за «легитимного» короля, как за якорь спасения. Она надолго отреклась от политической роли при условии, что ей будет обеспечена экономическая и «деловая» свобода. Она отказалась от претензии создать собственные институты, стараясь приспособить к своим нуждам ранее существовавшие. Оставив политическую власть на попечение лендлордов, она с головой ушла в биржевые дела, колониальную торговлю, мануфактуру, где решалось ее будущее.
60–70-е годы XVII в. были, по единодушному мнению наиболее выдающихся экономических писателей того времени — Чайлда, Пети, Давенанта, Кинга и др., — периодом необычайно быстрого роста национального богатства Англии, ее внутренней и внешней торговли, ее мануфактур и судоходства.
Интересующий нас отрезок времени не является в каком-либо отношении рубежом в промышленной истории Англии. Он характерен лишь постепенными количественными изменениями, происходившими в рамках затянувшегося здесь мануфактурного периода промышленного производства. «…Период мануфактур в собственном смысле этого слова (каким безусловно была в Англии вторая половина XVII в. — М. Б.) ещё не приводит к радикальному преобразованию»[166]. Обработка шерсти все еще оставалась единственной отраслью национальной промышленности. Даже стоявшая на втором месте железоделательная промышленность не могла идти с ней ни в какое сравнение.
В последние годы XVII в. были сделаны два открытия, которые в значительной мере предваряли промышленную революцию следующего века. Мы имеем, в виду использование пара для откачки воды из шахт и коксование каменного угля. В 1698 г. девонширский джентльмен Мевери берет патент на паровой насос, а в 1708 г. Ньюкомен впервые установил его на одной из шахт Стаффордшира. Практическое применение способа плавки железа на каменном угле относится уже к следующему веку. Рядом усовершенствований были значительно ускорены и удешевлены промышленные процессы в производстве шелковых тканей, дорогого стекла и фаянса, в рафинировании и дистилляции и др. Однако и ими Англия в первую очередь была обязана промышленной сноровке голландцев и в особенности французов, которых отмена «нантского эдикта» лишила родины. Именно с этого времени можно говорить об английской шелковой промышленности, производстве полотна, дорогих кружев, хрусталя и т. п.
Недифференцированность промышленного производства, как отдельных его отраслей, так и внутри каждой из них, сосуществование и тесное переплетение множества переходных ступеней в его организации от цехового ремесленника вплоть до крупной централизованной мануфактуры — такова характерная черта английской промышленности этого времени. «Напомним, — пишет Маркс, — что мануфактура овладевает национальным производством лишь очень постепенно, основываясь всегда на городском ремесле и сельских домашних побочных промыслах как на широком базисе [Hintergrund]. Уничтожая эти побочные промыслы и городское ремесло в одной их форме, в известных отраслях промышленности, на известных пунктах, она вызывает их снова к жизни на других…»[167]
В таких условиях статистика промышленной продукции, конечно, очень затруднена, но и те немногочисленные данные, которыми мы располагаем, свидетельствуют