— Может, сейчас им скажем правду?
Боюсь откладывать. Боюсь, что сейчас, сблизившись с Машей, потом всё сломаю одной фразой: «Я твоя мама». Лучше сделать это сейчас. Сразу. И если она обидится — у меня будет время выстроить всё из кирпичиков заново.
— Почему бы и нет? — спокойно соглашается Август.
И в этот момент по лестнице раздаётся детский топот. Я отпрыгиваю от Августа, как от огня. Резко, слишком быстро, неестественно. Сердце стучит громче, чем шаги.
Малышки спускаются вниз по лестнице с коробками, набитыми всем, чем можно: расчёски, резинки, заколки — целая бьюти-артиллерия.
Мы все размещаемся в гостиной по своим местам и начинаем расчёсывать девочек. Я совсем забываю про соревнования с Августом, потому что сейчас меня волнует кое-что другое.
— Настён, может, комнату себе выберешь? — доносится от Августа. Фух, решил взять всю ответственность на себя?
— Зачем? — непонимающе лепечет она.
— Нам и вместе хорошо, — бубнит Маша, не отрываясь от своих мыслей.
— Да, — поддерживает её сестрёнка. — И я… хочу быть рядом, пока мы с мамой не уедем.
Она тут же поджимает губки, опускает взгляд вниз и почти кривится, чтобы не расплакаться. Хоть я и не вижу лица Маши, зато прекрасно замечаю, куда летит взгляд Пятницкого, а его глаза расширяются от ужаса. Затем смотрит на меня, выгибая бровь.
А я понимаю: дочка до сих пор думает, что мы можем уехать в любой момент. Что всё это временно. Что она снова может остаться одна.
— Кстати, об этом, — тараторю, пытаясь придать голосу больше веселья, чем у меня есть. — Мы никуда не уезжаем.
Тут же вопросительные глазки летят на меня. И в них столько надежды, что мне хочется подойти к малютке, прижать к себе и никогда больше не отпускать.
— Так вышло, что мы с дядей Августом… — запинаюсь, ловя себя на этом «дядей», и тут же исправляюсь, — …и твоим папой, Машуль, раньше были знакомы. Мы любили друг друга, создали двух маленьких прекрасных принцесс. Но потом некоторые трудности развели нас. А сейчас, много времени спустя, мы снова хотим быть вместе.
Частично ложь, но всё остальное правда.
— Любили друг друга? — удивлённо шепчет дочка у моих ног.
— Да. И так вышло, что вы с Настей — сестрёнки.
Они переглядываются между собой. Быстро, настороженно, будто проверяют: «Ты это тоже слышишь? Это правда?»
— Поэтому вы так похожи, — вступает в разговор Пятницкий, объясняя очевидные вещи.
— Мы похожи? — непонимающе шепчет Настя.
А они что… до этого не замечали этого?
— Если мы сестрёнки… — рассуждает по-взрослому Машуля, складывая слова осторожно, как хрупкие кубики. — У нас общий папа?
— Да, — нервно отзываюсь.
Господи, как же тяжело это объяснить детям. А ещё тяжелее — подобраться к моменту, где Маша… где она может отвергнуть меня. Настя, думаю, позитивно отнесётся к новости о папе, учитывая, что я никогда не делала его злом в её глазах. А вот с крохой всё наоборот… её бабушка могла давно настроить её против родной матери.
— Папа? — опять переспрашивает Настя, поднимая голову так, что теперь полностью смотрит на Августа. А он держит расчёску с такой силой, будто это единственное, что сейчас удерживает его на плаву.
— Папа, — подтверждает он. И голос у него вдруг становится тише, мягче. — Можешь так меня называть.
Она шмыгает носиком, а я спешу сползти с дивана и сесть рядом с дочкой — ближе. Маша вроде рада всему происходящему… но как будто ничего не понимает. Слишком шокирующая сегодня правда вырвалась наружу, и её маленькая голова просто не успевает это переварить.
— Маш, — зову её, и с каждой секундой боюсь ещё больше сказать то, что должна. — А я… твоя мама. Но я не бросала тебя, как могла рассказывать тебе бабушка. Я…
Её лицо неожиданно озаряет счастливая улыбка — такая яркая, что у меня внутри всё замирает.
— Я знаю! — выпаливает она победно. — Ты феечка, которая улетела, спасая других! Улетела и не знала, что у тебя в животике живёт Настя! А когда всем помогла, вернулась! Да?
Растерявшись, моргаю чаще. Я готовилась к слезам. К обиде. К «ты плохая». К чему угодно — только не к этому.
— Да… примерно всё так и было, — это всё, на что меня хватает.
Возможно, став старше, она поймёт, что-то здесь нечисто. Но сейчас нет смысла объяснять, что биологически она моя дочь, но родила её другая женщина. Не поймёт. И я не хочу ломать эту хрупкую радость. Как-нибудь разберёмся… но позже.
— А я знала, что ты будешь моей мамочкой! — вдруг победно заявляет и кидается мне на шею. — Мы с Настей так и задумывали!
Да помню я их хитрые уловки, помню…
— А можно… и я папу обниму? — вдруг тихонько доносится от моего скромного мышонка.
И, увидев одобрительный кивок, она встаёт с ковра. Но не успевает обнять Августа — он делает это первым. Подхватывает её в объятия, поцеловав в макушку.
— То есть теперь мы будем жить вместе? — первой догадывается Маша.
— Именно, — подтверждаю её догадки, и у меня от этих слов внутри всё дрожит. От счастья и страха одновременно.
Внезапно узнать о второй дочери и стать мамой обеих девочек… Пока в голове не укладывается.
— Поэтому мой вопрос ещё актуален, — снова подаёт голос Август, чуть прочищая горло, будто ему тоже трудно дышать. — Настён, тебе надо выбрать свою комнату.
— Нет, — мотает головой наша малышка. — Я буду жить с сестрёнкой.
Последние слова она произносит почти плача: голос дрожит, губы тянутся вниз, а глаза мгновенно становятся влажными, как будто в них уже стоит целое море. Она у меня ранимая, сентиментальная, поэтому я не удивляюсь её реакции.
Но папа быстро её успокаивает, не разжимая объятий.
— Хорошо-хорошо, — мягко говорит он, чуть покачивая её, как маленькую. — Живите вместе. Мы не против.
— А как вы познакомились? — спрашивает меня любопытная макушка, приподнимая голову. И тут же улыбается во всю свою широкую улыбку, словно слёзы и не успели родиться. — Я хочу знать о мамочке всё!
От этого «мамочке» у меня в груди что-то болезненно и сладко щёлкает одновременно. Будто мне дали то, на что я не имела права, но о чём тайно мечтала.
— Давайте тогда продолжим делать косички, — предлагаю я. — И как раз вам с папой всё расскажем, хорошо?..
Они обе соглашаются, но на одной истории, конечно, ничего не заканчивается. Как только распущенные волосы превращаются в роскошные косы, малышки и не думают останавливаться: вопросы сыплются один за другим, перебивают, спорят, уточняют, смеются.
И весь день мы проводим вместе, вчетвером, вспоминая прошлое