Не ожидавший подобного предложения Кахиани немного растерялся.
— Охотно, ребята, но в другой раз. У меня уже путевка на руках. В Ялту, в санаторий.
— Вот и хорошо! — обрадовался Тамаз. — Поедете с нами в Батуми, а из Батуми поплывете в Ялту на пароходе!
— А мы скажем, что специально ездили за вами. И всепройдет без сучка и задоринки! — добавил Залико.
— Пожалуй, это стоит обмозговать… — потирая подбородок и смеясь темными глазами, согласился Шалва.
* * *
Не спали в эту ночь и в доме Миндадзе. Кроме родителей Тамаза, тут были мать Залико — Тасо и Тина Геловани.
Арчил обзвонил и объездил все учреждения, в какие только обращаются в подобных случаях. Приметы исчезнувших мальчишек были сообщены работникам милиции близлежащих городов и железнодорожных станций, но беглецов и след простыл. Поступок Залико вызвал у Тасо упадок сил. Она не способна была ничего делать. Единственное, что обнадеживало, это: Залико не один, с ним Тамаз. И Арчил сделает все, чтобы найти их.
Вечером зашли школьные товарищи Залико и Тамаза. Оказалось, что их «Шерлок Холмс» Бадури Бакрадзе сходил на вокзал и выяснил в кассе следующее: мальчик возраста Тамаза купил вчера вечером два билета до Тбилиси. Послали срочную телеграмму в Тбилиси живущим там родственникам.
Ответ не заставил себя ждать: «Тамаз к нам не приезжал».
После целого дня волнений и беготни все молча ждали. Чего? Письма, телеграммы… А в глубине души надеялись на возвращение беглецов.
Завязался разговор: стали доискиваться причины их побега. В этот вечер мать Залико и родители Тамаза узнали много нового о своих сыновьях от Тины Геловани. Но вот и разговор иссяк, и каждый погрузился в свои думы. Тасо не отходила от окна. Воспаленными от слез глазами смотрела она во двор и ждала чуда.
Арчил в который раз говорил Тине:
— Уже поздно. Вы бы пошли отдохнули. Вам завтра рано в школу.
Тина молча качала головой. Арчил курил.
Тина машинально перелистывала журнал, лежавший на столе.
А Тасо все стояла у окна.
Но спасение пришло совсем не оттуда, откуда ждали.
Зазвонил телефон. Протяжно и громко. Так звонит только междугородная.
Раньше всех у телефона оказался Арчил.
Нино вскочила, испуганно глядя на мужа.
Тасо осталась у окна, только вся напряглась и боялась обернуться.
— Говорите с Рустави! — раздалось в трубке.
— Алло!.. Я слушаю! Алло!.. — нетерпеливо повторял Арчил.
— Это квартира Миндадзе? — послышался мужской голос.
— Да, да…
— Я говорю с Арчилом?
— Да.
— С вами говорит Шалва Кахиани… из Рустави. Ваш сын и его друг гостят у меня. Всё в порядке. Не волнуйтесь и ни о чем не беспокойтесь. Послезавтра они будут в Батуми и сами все расскажут. Поговорите с ним…
Нино вырвала трубку у Арчила.
До нее донесся далекий голос Тамаза:
— Папа!.. Мама, это ты? Да, я… Все хорошо. Послезавтра буду дома. Мама, сегодня же, сейчас же сходи к тете Тасо и передай ей, что…
— Она здесь! — крикнула Нино в трубку. — Здесь!
Тасо плакала и молча слушала голос Залико.
— Мамочка!.. Мама! Успокойся!.. Скажи дяде Арчилу, что с нами приедет Шалва Кахиани. Он, наверное, знает, кто это. Пусть предупредит в школе, чтобы устроили встречу… Встречу!.. Приедем — все расскажем. До свидания…
Разговор прервался, и только тогда Нино вспомнила про Тину Геловани, и ей стало неловко оттого, что Тине не предложили поговорить с ребятами и даже не сказали Тамазу и Залико, что их учительница делила с ними все тревоги и среди ночи ждала вестей.
* * *
Мальчишки не находили себе места. В особенности Залико. Матч начинался в пять. Часы показывали почти три, а Шалвы Кахиани не видно.
С утра они осматривали мартеновский цех, поразивший их своими размерами; подобно сказочным великанам выстроились в нем и грозно гудели огромные мартеновские печи, и в их чреве плясали языки пламени. Перед печами стояли сталевары с синими очками на глазах; время от времени они заглядывали в самую сердцевину мартена, где ворочалась и кипела раскаленная масса, потом хватали огромный лом, разбивали кляп в дыре, и по желобу с силой устремлялся красноватый поток стали.
Тамаз и Залико с волнением и страхом наблюдали эту картину. Даже сам Шалва Кахиани, шестнадцать лет проработавший у мартена, смотрел как зачарованный, словно видел все в первый раз.
Один из сталеваров, пустив сталь по желобу, обернул к нему потное, разгоряченное лицо и с улыбкой сказал:
— Счастливчик Шалва! Посмотришь сегодня футбол!
Другой рабочий пожелал ему хорошего отдыха.
Тамаз и Залико вышли из мартеновского цеха одурманенные. Шалва протянул им ключи от квартиры и сказал:
— Теперь отдохните немного. Я схожу по делам, раздобуду билеты на стадион и скоро вернусь.
Так они расстались.
Мальчишки вернулись домой в прекрасном настроении. Но время шло, а Кахиани все не появлялся.
Залико потерял покой. И тут, ровно в три часа, звякнул звонок на дверях. Залико кинулся, отпер. Перед ним стоял улыбающийся Шалва.
— Соскучились, гости?..
Он выложил на стол круглый хлеб и несколько свертков.
— Это ничего, но… игра начинается в пять. Боюсь, как бы Залико не перегорел до игры.
— Не беспокойтесь, успеем. Теперь вам надо перекусить. На голодный желудок и футбол не в радость! — Шалва развернул свертки с колбасой и ветчиной. — А я пока переоденусь…
Ребята ели, давясь и поглядывая на часы.
Минут через десять Шалва вышел из спальни в новом сером костюме, с чемоданом в руке.
— Ну как, готовы?
— Еще бы!..
Они быстро сбежали по лестнице.
— Опоздаем! — без конца повторял Залико. — Чует мое сердце — опоздаем…
— Спокойно! Все в нашей власти.
Перед домом стоял «Москвич». За рулем «Москвича» сидел угрюмого вида парень, похожий на борца.
— Живо, ребята! — Шалва открыл дверцу машины и сказал сидящему за рулем: — Это они, Сандро!
Машина тронулась.
Выехали на шоссе и прибавили скорость.
Движение было очень оживленное. Десятки машин вереницей мчались к Тбилиси.
— Все на футбол! — заметил Сандро.
— Ты лучше скажи, с каким настроением будем возвращаться, — улыбнулся Шалва и обернулся к ребятам: — У вас легкая нога?
— Выиграем! — убежденно ответил Залико.
Доехали за полчаса.
На подступах к стадиону стояла милиция: на машинах и без билетов дальше не пропускали.
Наконец все препятствия были позади: они сидели на трибунах и, глядя на разминающихся футболистов, слушали, как диктор объявляет по стадиону составы играющих команд.
Вдруг сзади за спиной Тамаз и Залико услышали знакомый голос:
— Пропусти, браток, пропусти, дорогой! Сделай одолжение толстому человеку…
Обернувшись, они