Мальчишка насмешливо скривил губы: явно, работа пятиклашки: самое большее, из шестого кто-нибудь накорябал. Тоже в любовь играют!
Потом он примерился ко всем партам из тех, что стояли подальше от учительского стола, наконец выбрал предпоследнюю, у окна: отсюда хорошо была видна улица и двор по ту сторону улицы.
Мальчишка извлек из заднего кармана брюк бумагу и огрызок карандаша, круглым ровным почерком написал: «Это место занято Тамазом Миндадзе и Залико Менабде» — и вложил бумажку в воронку для чернильницы.
Из коридора послышались шаги. Залико бросился к двери, надеясь выскользнуть, но шаги были совсем близко. Он отбежал назад и спрятался за шкафом.
Гавашели и Тина шли по коридору.
— Все по-старому, все как было, — с грустной радостью говорила Тина.
Гавашели остановился около восьмого «б».
— Вот и твой класс!
— А восьмые, насколько я помню, всегда были на первом этаже, — сказала Тина.
— Теперь на втором. — Гавашели кивнул на окно. — Отсюда не так-то просто выпрыгнуть.
Тина даже вздрогнула, словно вдруг почувствовала весь груз взятой на себя ответственности.
Гавашели понял ее состояние и, хотя они были в коридоре одни, понизил голос:
— Я не хотел говорить при всех: будет трудно. Может, ты еще откажешься?
Тина упрямо покачала головой и взялась за ручку двери. Гавашели улыбнулся.
— Не бойся, класс пока что пуст. Войди, пообвыкни…
Тина открыла дверь, еще раз оглянулась на директора и вошла. Три ряда парт в залитой солнцем комнате. Непривычная, противоестественная тишина.
Она подошла к учительскому столу и села. Пятнадцать больших парт, выстроившись в шеренги, как бы надвигались на нее. Первого сентября сюда придет тридцать восьмиклассников, они наполнят комнату шумной и взволнованной жизнью…
Тина закрыла глаза, пытаясь представить эту картину.
Вот перед ней сидят аккуратно одетые мальчики и девочки и внимательно смотрят на новую учительницу… Тина зачитывает список. Потом спрашивает домашнее задание… «Ну, кто мне ответит?» Поднимается лес рук… Тина смотрит на учеников: которого вызвать? Вон в среднем ряду, на третьей парте: «Ну-ка, ответь мне»…
В комнате что-то стукнуло, словно все нафантазированное ею происходило наяву.
Тина открыла глаза.
К дверям крался на цыпочках невысокий крепыш в выгоревшей красной майке.
Залико воспользовался тем, что вошедшая в класс девушка села к нему спиной, и решил улизнуть у нее из-под носа.
— Стой! — крикнула Тина.
Залико остановился, обернулся.
Тина подошла к нему.
— Здравствуй!
— Здравствуйте! — неохотно отозвался мальчик.
— Ты из этой школы?
— Да.
— В каком классе учишься?
— В восьмом.
— В каком восьмом?
— В восьмом «б».
— В восьмом «б»?
— Ага.
— Как твоя фамилия?
— Менабде.
— А имя?
— Залико… Заал Менабде.
Тина с любопытством разглядывала мальчишку.
Залико тоже постепенно оправился от смущения. «Кто бы она могла быть? — думал он, глядя на стоящую перед ним девушку. — На учительницу непохожа. Верно, пионервожатая или практикантка…» Теперь он уже не спешил выскочить из класса. Он даже был рад, что появился человек, с которым можно поделиться первыми впечатлениями.
— Ты и раньше в этой школе учился? — спросила Тина.
— Нет. Нас перевели из двенадцатой неполной. Нашу школу временно закрыли, а учеников — кого куда…
Вот оно что! Стало быть, это один из тех, о которых сегодня столько говорили на педсовете. Неужели он так страшен, этот загорелый мальчишка с облупленным носом и красивыми каштановыми волосами, приглаженными так аккуратно, словно их лизал теленок.
— Сколько вас, переведенных?
— Шесть человек. Весь класс по разным школам раскидали. И сюда вот тоже шестерых: пять мальчишек и одну девочку.
— Ты, похоже, не очень рад, что попал сюда?
— А чему радоваться? Семь лет в двенадцатой школе проучились. Привыкли: учителя к нам, мы к ним. Да строгостями здешними пугают. Такие страсти рассказывают — не дай бог… Нет, там было лучше.
— А сегодня зачем пришел?
— Хотел свой класс посмотреть. И место себе подобрал заранее.
— Эта комната-то хоть тебе нравится?
Залико скривился и покачал головой.
— Что так?
— А чего хорошего? Загнали в конец коридора, да еще на втором этаже. К тому же в одном конце кабинет директора, в другом — учительская. Попробуй тут сбежать, если приспичит.
Типа вспомнила слова Гавашели о том, что выпрыгнуть со второго этажа не так-то просто.
— Вон какие вы страшные! В специальные классы вас загоняют.
— Это смотря для кого страшные…
— Какое же место ты себе выбрал?
— Вон то. — Залико кивнул на парту у окна.
— Почему так далеко? Тебе вот эта вполне по росту. — Тина указала на маленькую парту, примыкающую к учительскому столу.
Залико искоса взглянул на Тину. Подослана она, что ли, место ему подбирает? За первую парту советует сесть… Знаем мы таких…
— Вы-то сами давно окончили школу?
Тина улыбнулась, но ответила вполне серьезно:
— Не очень.
— Хотите, я скажу, почему выбрал такое место? Во-первых, когда не буду знать уроков, есть шанс спрятаться за чьей-то спиной. Не могу же я каждый день зубрить уроки! Во-вторых, отсюда улица видна — тоже время скоротать поможет. А тут торчи от звонка до звонка перед носом учителя. К тому же Тамаз побольше меня ростом и за этой партой не поместится. А мы с ним уже семь лет рядом сидим.
— Кто такой Тамаз?
— Кто такой Тамаз?.. Тамаз Миндадзе, мой друг. Хотели нас в разные школы направить, но не вышло: его отец сходил в отдел просвещения, разъяснил, что к чему. И опять мы вместе.
— А если б вас разлучили?
— Ни он, ни я не пошли бы в школу! — решительно ответил Залико.
— Что ж, значит, вы хорошие товарищи. Скажи-ка, пожалуйста: а как вы учились там, в двенадцатой школе?
Этот вопрос больше других пришелся не по душе Залико.
— Тамаз учился лучше меня.
— А ты?
— Я? Так себе: то ничего, то хуже… — ушел от прямого ответа Залико. — Ну я побегу… Ночью Тамаз должен был приехать из Цагвери. Наверное, ждет меня. До свидания!..
Залико вышел из класса.
Тина стояла в опустевшей комнате до тех пор, пока в коридоре не затихли его шаги.
Во сне и наяву
Миндадзе приехали поздней ночью.
Тамазу не терпелось покидать Залико. Он хотел сразу же побежать к другу, но мать не разрешила, сказала, что поздно.
Несмотря на усталость с дороги, Тамазу не спалось.
В дороге он купил одну книгу, и, хотя ему и раньше попадались захватывающие повести о партизанах, события, описанные в этой книге, были самые