— Залико, скажи, ты рад, что занятия начинаются?
Залико не ожидал такого вопроса.
— Не знаю, все рады. А я что, хуже других, что ли?
Тамаз сел рядом с ним.
— Ты не смотри на других! Скажи, как сам думаешь?
Залико никогда не думал об этом. Но если бы учеба начиналась не первого сентября, а первого октября, против этого он, пожалуй, не возражал бы.
— Вот, допустим, настает первое сентября, — продолжал Тамаз, — а тебе говорят: Залико Менабде, хочешь — иди в школу, — хочешь — не ходи, никто тебя за это не накажет. Что ты сделаешь?
Залико пожал плечами.
— Ты какие-то странные разговоры завел. Школу-то надо кончать! Не неучами же нам оставаться!
— Островский не кончал школы. И Горький тоже. А Чапаев меньше нас с тобой учился.
— Э, брат, с ними я не могу равняться! Да и время тогда было другое. Ты как знаешь, а я буду учиться.
— Погоди. Дело не только в учебе. Вот если тебе сейчас прикажут, ты сумеешь совершить подвиг?
— Спросить нашего классного руководителя, так подвиг — это учеба на отлично, — отшутился Залико.
— Ты тоже так думаешь?
Залико почувствовал, что его друга что-то уж очень всерьез беспокоит и попытался ответить потолковее:
— Учиться на пятерки нетрудно! Если бы хорошая учеба была геройством, зубрилы-девчонки были бы первыми героями.
Тамаз подошел к книжной полке, взял какую-то книгу и раскрыл ее.
— Ты знаешь, сколько в среднем живет на свете человек?
Залико задумался.
— Дед моей мамы умер ста четырех лет, а его жена и сейчас жива. А недавно я прочитал в одном журнале, что какой-то старик дожил до ста шестидесяти лет.
— Это и мне известно. Но я говорю о среднем возрасте. Ученые подсчитали, что человек в среднем живет что-то около шестидесяти лет.
— Очень мало! — Залико явно не понравились такие подсчеты.
— Здесь вот написано, что из этих шестидесяти лет человек каждый день спит восемь часов, то есть одну треть всего времени. Сон, по-моему, нельзя считать за жизнь. Что же остается? Каких-то тридцать три года. А это в самом деле мало. Потому человеку многое надо успеть за такой короткий срок.
— Эта твоя книжка немножко того — завирается. Мы с тобой наверняка проживем лет по сто.
— Может быть… — Тамаз положил книгу на место, опять лег на диван и некоторое время молча смотрел в потолок.
— Как ты считаешь, война еще будет? — вдруг спросил он.
Залико помолчал и сказал:
— Не думаю.
— И мне так кажется, — согласился Тамаз. — Помнишь, Залико, в прошлом году мою мать вызывали в школу?
— Помню.
— Тогда на сборе дружины я сказал, что если бы сейчас была война, мы тоже совершили бы подвиги. Ты не был на том сборе…
— Но я знаю о нем с твоих слов.
— Наш вожатый взъерепенился тогда. Так перевернул мои слова с ног на голову, что я сам удивился: неужели такое ляпнул? Тамаз Миндадзе, говорит, сторонник войны. Весь мир борется против войны, а он мечтает о ней, подвиги хочет совершать. До директора дело дошло. Хорошо, что наш учитель истории не присутствовал на сборе. Он и выручил меня.
— Почему ты вспомнил про этот сбор?
— Потому, что я был прав тогда. Разве я не знаю, что война — это страшное бедствие? У скольких ребят только в нашей школе погибли отцы и братья! Но ведь правда и то, что не будь войны — не было бы ни Зои, ни Гастелло, ни молодогвардейцев.
— Тамаз, тебе, часом, ночью ничего не приснилось? — Залико попытался перевести разговор, вернуть другу хорошее настроение.
— Приснилось.
— Да ну? — удивился Залико. — Как в воду глядел… А что?
— То, о чем я говорю.
Залико встал.
— Знаешь что, Тамаз, давай-ка лучше пройдемся мы с тобой по городу. Если хочешь, сходим на море, искупаемся, на пляже полежим. Небось соскучился по нашему пляжу…
В дверях появилась Нино.
— Вы уже уходите?
— Да, мама. Дай денег, я заодно учебники куплю.
Когда Нино вышла, Залико сказал Тамазу:
— Ты вот мне викторину устроил — загадки загадывал, а если тебе самому скажут: хочешь — иди в школу, хочешь — баклуши бей, ты что сделаешь?
— Это зависит не только от нашего желания. Да и другого достойного занятия я пока не вижу. Не баклуши же бить в самом деле.
Нино вынесла Тамазу деньги и сказала:
— Купи на обратном пути хлеб. И приведи Залико на обед.
— Спасибо, тетя Нино! Я уже пообедал!
— Когда ты успел?
— Утром. Давно уже…
— Утром люди завтракают.
Залико засмеялся и махнул рукой. Мальчишки вышли из дому. Когда они шли через двор, Залико незаметно огляделся по сторонам и даже окинул взглядом распахнутые окна большого пятиэтажного дома, но Майи нигде не было.
Все дороги ведут в школу
Тамаза разбудило радио.
Передавали последние известия.
«Сегодня первое сентября, — говорил диктор. — Школьники нашей страны дважды встречают новый год — первого января и первого сентября».
Тамазу понравились эти слова.
Он вскочил, подбежал к окну и глубоко вдохнул свежий утренний воздух. Потом уперся руками в подоконник и раз десять подряд отжался. Спина немного горела. В эти три дня он перележал на пляже, где пропадал вместе с Залико с утра до вечера.
— Тамаз, позавтракай! — донесся из кухни голос матери.
Тамаз умылся и выпил стакан теплого молока.
— Не захлебнись! Куда ты так торопишься? — спросила Нино. Она гладила одежду Тамаза.
— Сейчас Залико зайдет. Скорее, мама!
С улицы донесся знакомый сигнал: за Арчилом заехала машина.
— Ну, я пошел, — сказал Арчил. — Тамаз!
— Что, папа?
— С сегодняшнего дня мы вместе начинаем выполнять наши планы. Вызываю тебя на соцсоревнование. Идет?
— Идет! — сказал Тамаз.
— Итоги соревнования пусть подводит мама. Проигравший должен сделать победителю подарок.
Арчил ушел.
Тамаз посмотрел на часы. Залико опаздывал. А ведь обещал зайти пораньше. Нехорошо в первый же день опоздать в новую школу.
— Тамаз, о чем ты думаешь?
— Ладно, я пошел. Залико скажешь, что ждал его, да не дождался. — Тамаз взял пустой портфель.
— А книги? — удивилась мать.
— На что мне книги, еще даже расписания не знаю…
Нино из окна смотрела на своего сына. Он шел через залитый солнцем двор в белоснежной рубашке с расстегнутым воротом, черные брюки ладно сидели на нем. Иссиня-черные волосы блестели, смоченные водой.
Нино в первый раз со стороны увидела, что ее сын уже не прежний маленький Тамаз, что его детство кончилось. Эта мысль принесла с собой не только