Родители вот, например, очень любили спихивать все свои косяки на других. И любят до сих, по всей видимости. Из детства помню, как тайный сыск накрыл склад запрещённых артефактов прямо на территории нашего поместья. То есть… казалось бы, что на территории нашего поместья. А когда дошло до судебного разбора полётов, выяснилось, что это чужой кусок земли, окружённый Сазоновскими владениями со всех сторон. И земля не наша, и склад не наш, и принадлежит он какому-то совершенно левому бедолаге, который был неосторожен подмахнуть подсунутую моим папенькой бумагу. В моменте получил денег, а потом расплатился за это сполна. На плахе.
Поэтому свои проблемы я буду решать сам. Варианты, на самом деле, есть. Но ведь и Оливарес перестал быть дураком, раз так перестраховался. Вокруг кораблей явно какая-то сложная артефакторная защита. И стоят они вдалеке от Венеции не просто так. Скорее всего для того, чтобы ночью до них не дотянулась ни одна аномалия.
Но решать проблему нужно в любом случае. Я чувствую, что с сестрой пока что всё в порядке. Да-да, чувствую… дед всё-таки не зря говорил, что род — это больше, чем просто фамилия. Род связывает людей, и у нас с Анной Эдуардовной такая вот связь имеется.
Ну… то есть теперь имеется. После того, как она встала на путь исправления и постепенно вытравливает из себя негативную энергию. А вот родителей я, например, не ощущал никогда.
— Короче! — сказал я сам себе и отлип от бинокля. — Буду рисковать…
На гондоле до кораблей маркиза по понятным причинам не доплыть, судно того же Матео вызовет подозрения, и поэтому я буду добираться до них вплавь. Днём это будет нереально, потому что море кишит рыболовецкими судёнышками. Есть неиллюзорный шанс попасть под винты или оказаться спасаемым против собственной воли какими-нибудь небезразличными моряками.
Поэтому плыть нужно ночью. Да, у кораблей Оливареса есть прожектора, которые управляются компьютерами, — потому что ночью людям не придёт в голову выходить на палубу. Но я всё равно рискну.
Может, сирены на помощь придут? Или Ужас Глубин подсобит, не знаю. У меня в Венеции появилась целая куча интересных друзей и знакомых, так что чем чёрт не шутит?
— Ладно…
Весь день прошёл в каком-то полусне — мысли мои крутились исключительно вокруг Анны. «Марина» на сегодня взяла передышку. Близнецы отмывали зал после свадьбы, Джулия взяла выходной чтобы навестить бабушку, а у Женевры и Петровича наступил медовый… э-э-э… день. Я же всю смену отстоял на заготовках. Понятные и приятные дела — нашинковать овощи, поставить тесто на пиццу, сварить бульоны. Всё в щадящем режиме и без фанатизма.
И вот, около семи часов вечера я уже сидел на набережной. На лавочке. Кормил голубей хлебными крошками, и думал о том, какие же они смешные. Тупые, но забавные тварюшки. Интересно, это они же в ночи отращивают кулаки и месятся друг с другом на ринге, или то всё-таки другие, аномальные голуби? Ответа, понятное дело, нет.
Наступали сумерки. Солнце окончательно закатилось за горизонт, погасли розовые отблески на воде, и небо стало синим. Затем чёрным. Затем зажглись первые звёзды и жахнул колокол Сан-Марко.
Раз ударил. Два ударил. Три, четыре, пять и… и на этом по идее должен был остановиться, но сегодня что-то пошло не так. Внезапно колокольный звон начал нестись со всех сторон — к «основному» колоколу, который предупреждал жителей о начале аномальной активности, добавились ещё пять. Никогда прежде их не слышал.
— Странно…
Колокола били не в такт, остервенело и очень навязчиво. В какой-то момент мне показалось, будто бы это кричит сама Венеция.
Что ж. О таком явлении я не читал, но сразу же стало понятно — ночка будет неспокойной. По идее, в такую ночь нормальным людям надо бы сидеть по домам, но я-то… по версии Джулии я ненормальный, да. Поэтому остался сидеть на лавочке и ждать.
И в какой-то момент поймал себя на том, что мне становится плохо. Не просто «не по себе», а прямо вот физически хреново. Мутит, крутит, перед глазами плывут чёрные круги и сердце бьётся на пределе возможностей.
Не знаю как именно, но я смог понять, что всё это значит. Это связь. Та самая связь с Аней, о которой я и говорил. Прямо сейчас ей вводят какие-то препараты, чтобы развязать язык и сломить волю, и вот это… это уже по-настоящему плохо.
Ярость накатила цунами. Ярость, злость, гнев, как не назови. А особенно меня злило то, что я до конца не понимаю, что именно делают сейчас с сестрой. Никогда не орал на Анну Эдуардовну, и даже не поднимал голос, но будь она сейчас рядом…
Ох…
Не нужно ей было в это лезть. Не нужно прикрывать и спасать того, кто в этом не нуждается. Да, я как она не учился на профессионального убийцу, но всё равно не из тех, кто даст себя в обиду.
И ждать больше нечего. Поднявшись с лавочки, я подошёл к кромке воды и понял, что море… кипит. Буквально. Вот точно так же, как кипела вода у причала в моём втором зале, только значительно масштабней. По всему морю вздымались и лопались пузыри. Валил пар. Чуть осмотревшись, я понял, что у кипения есть очаги, и очаги эти перемещаются. Бродят туда-сюда, периодически сталкиваясь друг с дружкой, и после столкновения ведут себя как бильярдные шары.
— Да что ж такое-то?
Наблюдая за этой изысканной аномалией, я всё ждал и надеялся, что бурление отойдёт в сторону, но не тут-то было. Никуда оно не уйдёт. То есть мне придётся плыть и одновременно с этим заниматься геометрией, петляя между кипящими участками и просчитывая их движение. Правда, как это делать с того ракурса, когда твоя голова едва-едва торчит над водой — непонятно. Ну почему же именно сегодня, а?
Ладно. Собрав всю волю в кулак, я сжал зубы покрепче и принялся напитывать себя энергией. Позитивные эманации густели вокруг меня на манер щита.
— Итак, — сказал я сам себе и уже почти было прыгнул, но тут…
Тут колокол ударил снова. Причём не где-то там, а прямо у меня над ухом. Как будто кто-то подкрался на цыпках вместе с гонгом, и шарахнул в него со всей дури. Я от неожиданности чуть было не потерял равновесие и не шлёпнулся с мостовой на