— Какой? Продать меня маркизу Блейку? Или ждать, пока Дэниела отправят в рудники, где он не протянет и года? — Я повернулась к ней. — Нет, Эльфрида. Поворота нет. Есть только путь вперёд.
Она вздрогнула.
— Нет. Но Отбор… Это опасно. Там не только испытания. Там интриги. Там девушки исчезают. Говорят, герцог холоден. Что его предыдущая невеста умерла, не выдержав его природы.
— Я знаю, — ответила я. — Я не боюсь интриг. Я боюсь только бездействия. А холода я не боюсь вовсе.
Эльфрида повернулась ко мне. В её глазах мелькнуло что-то новое — не просто тревога старой служанки, а уважение.
— Вы стали другой, — тихо сказала она. — После пруда. Раньше вы были тихой, пугливой. А теперь… В вас что-то изменилось. Словно кто-то другой смотрит моими глазами.
— Теперь я просто стараюсь выжить, — перебила я. — И спасти брата. И себя.
— Вы очень похожи на свою мать, — Эльфрида вздохнула, и голос её стал мягче. Она села на край кровати, скрипнув деревом. — Леди Виола тоже смотрела на мир прямо, без страха. Помню, когда она была маленькой, мы жили в её родовом имении. Там были огромные сады. Она бегала по ним босиком, даже когда выпадал первый снег. Говорила, что холод делает мысли ясными.
Я улыбнулась. Представить себе мою нынешнюю худую, болезненную оболочку бегающей босиком по снегу было сложно. Но в словах Эльфриды была надежда. Значит, в крови Ростанов действительно была сила. Сила, которую я должна была разбудить.
— Завтра будет холоднее, — сказала я, глядя на окно. — Чувствуешь?
Эльфрида прислушалась.
— Ветер усиливается.
— Не ветер. Магия.
* * *
Утром второго дня холод стал другим. Он больше не просто холодил кожу — он проникал внутрь. Я чувствовала его в костях, в суставах. Дыхание превращалось в густой белый пар, который мгновенно замерзал на ресницах.
Возница, молчаливый мужчина в тулупе, обернулся к нам на привале. Его лицо было обветренным, глаза щурятся от снега.
— Закутайтесь в шали, леди. Дальше будет хуже. Ветер с гор. Дыхание Дракона.
— Дыхание Дракона? — переспросила я.
— Так называют холод, что идёт от замка Вериусов, — буркнул он, поправляя упряжь. — Говорят, сам герцог управляет погодой. Когда он злится — метель. Когда спокоен — мороз. А когда он ждёт... то тишина такая, что уши закладывает.
Я закуталась в шерстяной платок, который дала Эльфрида. Тело Лианны было слабым, истощённым голодом и болезнью. Я чувствовала, как мышцы сводит от холода, как пальцы теряют чувствительность. Но внутри, глубоко в груди, что-то откликнулось.
Я закрыла глаза и прислушалась к себе. Там, где у обычного человека был бы страх замерзнуть, у меня просыпалось странное спокойствие. Холод не кусал меня — он обнимал. Он был знакомым, как голос матери, как звук коньков по льду. Он был домом.
— Вам холодно, леди? — спросила Эльфрида, заметив, что я сижу тихо, закрыв глаза. Её рука коснулась моего плеча, тёплая и дрожащая.
— Нет, — ответила я, открывая глаза. — Мне хорошо.
Эльфрида посмотрела на меня с недоумением, но ничего не сказала. Она только плотнее укутала мои ноги пледом.
Днём мы сделали привал у ручья. Вода в нём была чёрной, быстрой, но не замерзшей — видимо, била из тёплого источника. Возница напоил лошадей, а мы с Эльфридой вышли подышать.
Я подошла к краю ручья. На камнях лежал тонкий лёд. Хрупкий, как стекло.
— Не трогайте, леди, — испуганно сказала Эльфрида. — Простудитесь. Вода ледяная.
— Не бойся, — ответила я.
Я присела и провела пальцем по поверхности. Лёд был твёрдым, гладким. Под моим пальцем он не треснул. Наоборот, он словно стал толще, прочнее. Я сосредоточилась, представила, как холод растекается из кончика пальца.
На мгновение мне показалось, что я вижу под поверхностью серебристое свечение. Лёд пополз дальше, захватывая воду, превращая её в твёрдь. За секунду участок ручья шириной в ладонь замерз.
— Эльфрида, — спросила я, вставая и отряхивая руки. — Ты говорила, у Ростанов была магия льда?
Старуха замерла. Она оглянулась на возницу, но тот был занят лошадьми, спиной к нам.
— Давно это было, — тихо сказала она. Голос её упал до шёпота. — Прадед вашего отца, говорят, мог замораживать реки одним взглядом. Но потом род обеднел, магия угасла. Говорят, что для пробуждения нужна сильная эмоция. Или большая беда.
Я посмотрела на свои руки. Тонкие, бледные, с синими прожилками. На коже не осталось следа от льда, но холод внутри пульсировал.
— Беда у нас была, — подумала я вслух. — И эмоция тоже.
Эльфрида побледнела.
— Леди, не говорите об этом никому. В замке герцога магия льда... это опасно. Это привлечёт внимание.
— Я знаю, — ответила я. — Поэтому это будет моим секретом. Пока не придёт время.
* * *
Третий день начался с тумана. Мы проснулись еще до рассвета. Возница сказал, что нужно успеть перевалить через хребет до вечера, иначе занесет снегом. Дорога стала круче. Повозка скрипела, лошади фыркали, выбрасывая клубы пара. Колеса буксовали на обледенелой дороге, и вознице приходилось часто спешиваться, чтобы подкладывать камни под колеса.
Я сидела, сжавшись в комок, и смотрела вперед. Туман был густым, молочным. Ничего не было видно дальше десяти шагов. Казалось, мы едем в никуда, в пустоту.
— Скоро, — буркнул возница, когда мы остановились в очередной раз, чтобы дать лошадям передохнуть. Он вытер пот со лба, хотя вокруг было минус двадцать. — Чую запах дыма. И металла.
— Замка? — спросила я.
— Ага. Северный Клык не спрятать. Он сам тебя находит.
К полудню туман начал редеть.
Сначала я увидела только тень. Огромную, черную тень, нависшую над белыми склонами гор. Она казалась частью скалы, продолжением горы. Потом туман разошелся, как занавес, и я замерла.
Замок. Он не стоял на горе. Он был горой. Черный камень, грубый, необработанный, уходил вертикально вверх, сливаясь с отвесными скалами. Башни напоминали клыки, вонзенные в низкое небо. Между зубцами стен клубился пар — не дым, именно пар, будто замок дышал. Над главной башней трепалось знамя: темно-синее поле и серебряный дракон — герб дома Вериус. Даже отсюда, за несколько верст, казалось, что чешуя дракона переливается.
Он был огромным, мрачным и величественным.