Вспомнила, как за мной ухаживал симпатичный молодой преподаватель, который не шарахнулся, когда увидел шрам на щеке. Но на этом всё и закончилось, когда я узнала, что его жена скоро родит первенца, а у него просто токсикоз «жидкости».
Так и не смогла забыть и простить! Как мне тогда хотелось ему сделать также больно, как он мне! Хотела рассказать про это в деканате, на худой конец анонимно написать его жене, но вовремя остановилась.
Страх потерять тёплое место работы лаборантки и то, что некому за меня заступиться, удерживали меня лучше ушата холодной воды. Плюс жена его точно не заслужила негативных эмоций.
Теперь мне отчаянно захотелось пробудить и эту влюблённую овечку, но не успела. Из сна меня вывел сладкий бабушкин голос.
— Наташка, вставай, милая, скоро обед, а ты ещё в кровати, — как обычно, моя бабушка не могла терпеть, чтобы люди, по её мнению, «пропускали самое интересное».
Сонно проморгавшись, уставилась на морщинистое лицо бабушки, сдерживая волну жалости к ней.
Дело в том, что я не зря взяла академический отпуск в университете. Врачи прогнозировали, что ей осталось не больше года, а дальше — «как Бог распорядится».
Как же мне хотелось найти чудодейственное средство, чтобы излечить мою единственную родную душу.
Чтобы снова увидеть, как она хлопочет по дому и параллельно учит меня жизни. Я любила её до потери пульса, до звёздного полёта на Луну, но не могла ни исцелить, ни помочь. Вот бы мне оказаться в том магическом мире из сна. Наверняка нашла бы способ излечить и продлить жизнь моей бабушке.
А через месяц, когда я уже успела забыть о странном сне, переместилась в другой мир, в тело Каталины, которая совершила самую большую глупость — и выпила яд.
Глава 1
Мои внутренности горели адским огнём, будто я только что хлебнула для настроения рюмку отбеливателя. Захрипела и судорожно схватилась за живот, попытавшись свернуться калачиком.
Господи, как жжёт!.. Что происходит?
Всё вокруг расплылось, слилось в одно пульсирующее разноцветное пятно. В глазах заплясали огоньки. Пот струился по вискам. Сердце забилось в груди, вырываясь наружу. Мне казалось, я умираю — медленно, мучительно. .
Уже хотела позвать бабушку, попросить срочно отвезти меня в больницу, когда в плечо неожиданно, нестерпимо больно впились чьи-то пальцы.
Прямо над ухом прошипел взбешенный мужской голос. Незнакомый.
Сначала даже хотела обрадоваться — вдруг бабушка всё-таки вызвала врачей? Но когда меня безжалостно встряхнули и прокричали:
— Не смей отключаться, несносная, избалованная дура!
…я всерьёз усомнилась в адекватности наших фельдшеров.
Мужчина схватил мою дрожащую, обессиленную руку, сунул в неё ручку и ткнул в испещрённый непонятными символами лист.
— Подписывай. Иначе не получишь противоядие — как и спасения для вашего опозоренного рода!
Я была на грани. Хотелось просто провалиться в небытие — и больше не пытаться вникать в суть сказанного, не бороться с болью, совершенно не понимая, о каком роде он говорит и что именно должна подписать.
Почему вообще при пищевом отравлении нужно противоядие?
— П-позови врачей, идиот… — прохрипела я голосом, измотанным болью.
Он словно с луны свалился и понятия не имел, насколько всё серьёзно. Только мне могло так «повезти» — попасть в руки к полному кретину, а не к специалисту.
Но, как ни крути, не могла вспомнить, что было накануне вечером.
Помню только, что пообещала бабушке с утра покормить курочек, легла спать…
А дальше — вот она я, корчусь от боли на чужой кровати.
Мужчина и не думал отступать или помочь. Он лишь продолжал трясти меня и безжалостно тыкать пальцем в лист бумаги.
Даже не знаю, откуда у меня нашлись силы, чтобы сфокусироваться на происходящем — на обстановке и на том, кто меня сейчас мучает. Всё вокруг выглядело совсем не так, как я привыкла. Вместо пружинной кровати — огромная постель посреди комнаты. Настоящий стадион!
От увиденного даже боль немного отступила.
Я заставила себя взглянуть на мужчину. Он был крупным, ярким, слишком эффектным — и абсолютно нечеловеческим.
Белые, почти пепельные волосы резко контрастировали с багровыми радужками глаз.
Икнула… и поползла к краю.
На нём были чёрные штаны из дорогой — наверное, очень дорогой — ткани, с широкой пряжкой, усыпанной красными камнями. Посмотрела выше — на твёрдый подбородок и хищный оскал. А потом поняла, что майку этот тип, похоже, где-то растерял... как, впрочем, и совесть.
Выпучила глаза и прислушалась к себе. Странно — с того самого момента, как осознала, что отравилась, боль словно начала отпускать. Осталась глухая тяжесть в животе, но по сравнению с недавним адом — ерунда.
— Ты кто?.. — выдохнула я.
Нет, правда. Где я? Что за бал-маскарад? И главное — чего он от меня хочет?
Мужчина отшатнулся, и на миг его багровые глаза потускнели. Как будто кто-то дёрнул за штору и свет погас.
— Похоже, передозировка вышибла из тебя последние остатки разума, — хрипло протянул он, а потом, словно передумав, добавил почти ласково:
— Хотя, может, оно и к лучшему…
Гад снова сунул мне под нос тот самый планшет с листами.
— Подпиши! Я тебе помогу избавиться от наследства, которое тебя так тяготит.
Тут я окончательно пришла в себя.
Попыталась соскользнуть с кровати, но обнаружила на себе кружевной комплект белья, который всё выпячивал. Охнула и прикрылась шёлковой простынёй. Оказывается, меня похитили, раздели и заставляли подписывать путёвку в лечебницу одному идиоту!
— Извращенец! — пискнула, быстро вскочив и пытаясь найти одежду.
Куда там! Я совершенно не ориентировалась в этом пространстве. На место боли пришёл страх.
Мужчина опешил от моего наезда.
— Почему извращенец? — он даже забыл о подписи.
Окинув его придирчивым взглядом, отметила каждую мускулистую деталь, и объяснила:
— Кто захочет такую, как я? Да ещё и похитит из бабушкиного дома, переоденет в дорогущий комплект белья и повалит на шёлковых простынях?! Разве это не отвратительно?! — провела ладонью по правой щеке, чтобы обратить внимание на своё уродство.
Но щека оказалась гладкой.
Что?! Где мой уродливый шрам? Опять сон?