Хоб остановился, запрокинул голову и расхохотался. Смех утонул в громе, что сделало детектива только счастливее. Он почувствовал на губах влагу, в первый миг с ужасом попытался нащупать шлем... Но быстро осознал, что защитный костюм больше не нужен. Вокруг — воздух и вода, а купол корпорации остался где-то позади, за валунами и скалами. Прежде чем отправиться дальше, Хоб с наслаждением вздохнул, смакуя свежесть, которую за долгие годы здесь успел почти забыть.
На дне глубокой котловины, которая вполне могла бы стать озером, продлись дождь столько же, сколько сезонные песчаные бури, детектив заметил двоих людей — они любовались разбушевавшейся стихией. Темнокожий мужчина в пёстрых аляповатых одеждах стоял спиной и увлечённо крутил посох, увитый змеями. Хоб невольно подумал, что этот тип сбежал с какого-то абсурдного маскарада, посвящённого региональной культуре землян. Рядом с ним с интересом изучал небо Кир. Парень услышал шлёпающие шаги, с улыбкой оглянулся через плечо и дружелюбно махнул рукой, подзывая ближе. А после вновь устремил глаза ввысь и медленно побрёл прочь, чтобы вскоре исчезнуть за стеной дождя.
Хоб направился к незнакомцу. Капли вокруг вдруг стали звучать иначе: обрывками слов и мыслей, команд оборудованию, гневом или весельем, чьей-то тоской, чьим-то счастьем или горем. Миллионы обломков личностей падали в грязь промокшего Марса, и теперь детектив не был уверен, что, вернувшись, застанет под куполом хоть одного человека.
Мужчина обернулся. Хоб заметил вокруг жёлтых глаз широкие круги прежде, чем образ незнакомца стал иным. Тёмная кожа за мгновение посветлела, а на приятном лице пожилого учёного заиграла лукавая улыбка — по-отечески добрая, неотличимая от той, которую многие годы наблюдали посетители клиники. Лихтор широким жестом обвёл вокруг:
— Разум всесилен, мой друг! Человечество должно шагнуть вперёд, туда, где останется наслаждаться победой над временем и природой. Всем этим можем быть мы!
— Какие ещё будут аргументы, придурок? — с отвращением процедил детектив.
Лихтор азартно расхохотался, запрокинув голову, и в следующую секунду Хоб уже летел на камни, чтобы разбиться о них множеством мелких брызг.
Глава 16. Марсианская колония Сомнии
Детектив лежал на спине, глядя в рассветный потолок, исполосованный пульсирующими рыжеватыми тенями. Комната утопала в последнем ночном сумраке — непривычно густом, плотном, не рассечённом многочисленными диодами оборудования. Без активного психослепка оно было мертво — просто начинённый проводами и чипами бесполезный пластик. Такой же как его планшет — немой и безжизненный, не реагирующий на присутствие хозяина.
Хоб потянулся, взял прозрачную пластину, задумчиво повертел в руках. Её безответность раздражала, да и всё остальное замершее окружение начинало злить — словно детектива вообще не было в собственной, чертовски дорогой, между прочим, квартире! Конечно, жить без системы возможно и на Марсе — жили же как-то Гарнер, другие больные, большая часть нижних ярусов… Но теперь, когда вчерашние опасения отступили, им на смену пришёл закономерный вопрос — какого хрена Хоб должен так бессмысленно прятаться, если Лихтор и без включенного чипа способен прикончить его сотней самых разнообразных способов? Если бы Свон захотел, детектив уже был бы мёртв. Вместе с Эспер, Мором и Клайвом, даже Дорнаком, пусть последнее и потребовало бы от доктора некоторых усилий. И вряд ли он просто решил провести одну спокойную ночь, прежде чем устроить очередную бойню за то, что его раскрыли…
В памяти ещё крутились обрывки сна, настолько яркие, что казалось, Хоб вот-вот вновь вдохнёт свежесть дождя и, выглянув в окно, увидит свинцовые тучи вместо пылевой бури. Всё как наяву — хитрая улыбка Лихтора, вторящий грому гортанный хохот, исчезающий в пелене грозы Кир… Детектив даже не хотел начинать размышлять, что всё это значит, — мальчишка, довольный полученными ответами, успокоился на грани сознания, и на смену его азарту наползала тягучая усталость. Хоб просто окончательно задолбался — от долгих дней, даже месяцев, жизни между реальностью и симуляцией, от спектакля, в котором раз за разом играл строго отведённую роль без права выбора, от дела, в котором с самого начала к чёртовой матери стёрлись все грани нормального, от споров и бесплодной борьбы с изуродованным мертвецом, нашедшим последнее пристанище в его, детектива, башке. Но больше всего он устал дёргаться и делать вид, что для него из этой игры есть хоть какой-то выход, что, вернувшись с Тлалока, разгадав загадку, закрыв дело, он сможет забыть обо всём и вернуться к обычной жизни. Что она была ему позволена, не перечёркнута напрочь безумным планом Лихтора ровно в тот момент, когда Игрид предложила его кандидатуру для полёта к Тлалоку, а он сам, по собственному желанию, впервые нацепил долбанный шлем симуляции в её лаборатории на Сцеволе.
Хоб сел на кровати и без особых сомнений потянулся к чипу. Тот ответил коротким импульсом, быстрой вспышкой лёгкой, почти неуловимой боли, при подключении к системе. Квартира медленно оживала — тихонько пискнул раздатчик, быстрыми переливами замигали диоды кухонного оборудования, корпус робота-помощника у зарядной станции, ожившего планшета. Детектив, с некоторой настороженностью прислушиваясь к себе, следил, как медленно перетекает по экрану логотип Сомнии, но не замечал вообще ничего необычного. Видимо, ни Лихтор, ни его дурная физическая оболочка пока не горели желанием немедленно покончить с назойливым безопасником, а значит, у Хоба ещё был шанс пожить в новой, созданной психопатом Своном, реальности с относительным комфортом.
Детектив собирался, с особым наслаждением смакуя каждую минуту привычной рутины, от первого глотка кофе до листания необычайно скудной ленты новостей. И всё вокруг почему-то казалось ему странным сюром, очередным глюком сознания, сном, из которого ему вскоре предстоит вывалиться в следующий, просто с чуть иным окружением, когда одна симуляция сменится другой. Впрочем, это ощущение медленно затухало по дороге в офис — не исчезло, только осело в голове ироничной насмешкой о Лихторе, которого, как и мечтал Гарнер, теперь точно можно признать создателем первого в мире настоящего искусственного интеллекта.
У офиса, привлекая немало восторженного и, временами, откровенно завистливого внимания, дожидался автомобиль Дорнака. Хоб оценил столь трогательную заботу, хотя понимал, что предназначалась она не ему, а Эспер, — Свон слишком старательно выводил из игры лучших своих студентов, чтобы теперь Сомния начала откровенно переживать за одну из троих последних. Можно было не сомневаться — отныне доктор Кид будет окружена неустанной защитой со стороны корпорации. По крайней мере до тех