Одного из пушкарей захватили в плен.
Что с ним делали пикинеры, король предпочел не знать. Он бы хотел не слышать и воплей, но кричал пушкарь слишком громко.
Дворец сожгли.
Ночью при свете пожара похоронные команды закопали павших за "законную власть".
А сама власть двинулась дальше, нести Закон и Порядок бунтовщикам.
— Ты когда-то очень любил «Искусство стратегии» Монума Ресормского, — говорил Юргену Рошаль. — Доброта — достоинство полководца, приводящее к бедствиям. Как там точно, — Анри поцарапал пальцем высокий лоб, — «Если выступить против того, на защиту чего он обязательно стремится, такой любящий людей полководец непременно удвоенными переходами поспешит на выручку; а если он поспешит на выручку, он утомится и станет слабым…» [2]
— Нашел что цитировать, — отозвался вместо Юргена Нель, — когда мы поступили с точностью наоборот и победили. Взяли, считай, Подлунье.
«А теперь вот Юрген пожинает плоды этой победы, — очень громко подумал он. — Законник! Добавил бы еще, что «месть то блюдо, которое следует подавать холодным»...
Как же хотелось сейчас Агле не слушать их мысли и разговоры. А подойти к князю. Гладить по жестким плечам, чтобы опустились, расслабились. Развести, проведя по ним пальцами, крылатые брови от глубокой складки на переносице. Успокоить желваки, ходящие по щекам. Ему стало бы легче. Им обоим стало бы легче. Ей — что просто может помочь.
Юргену бы поспать сейчас, а не гнать аллюром к собственной гибели. А она, что носит его дитя, не смеет князя коснуться. Только беззвучно плакать, отворачиваясь, сжимая зубы — чтобы никто не увидел. Юрген и Майку не принял бы сейчас. Когда в нем укоренилось и зреет колючим хлыстом, диким пламенем месть. Дом — это святыня. И приходить и разрушать его не смеет ни одна тварь.
Лунки ногтей кроваво отпечатались на ладонях.
Князь же, запустив пальцы за боевой пояс, не поднимая глаз, ответил союзникам на непонятном и древнем языке. Но ведьма уловила смысл:
— «Тот, кто хорошо обороняется — прячется в глубинах преисподней, тот, кто хорошо нападает — действует с высоты небес». Прости, канцлер. Это мой дом. И я не успокоюсь, пока Гнат не ответит.
Агле вышла из темени, и глаза обернулись к ней.
— Что они тебе сказали, мертвые? — спросил князь. — Я их тоже вижу. Но не понимаю. Что они говорят?
— Войско Гната примерно втрое превосходит твой отряд. Но мертвые все пойдут с тобой. Они хотят отомстить и они в своем праве.
— Спасибо, — Юрген наклонился к ведьме, взяв за плечи.
— Еще... — быстро, чтобы не заплакать, заговорила она. — Войско самозваного короля идет в Дьену медленно, по тракту.
Рошаль развернул карту, и Агле пальцем провела по извивам нужной дороги.
— А сам Гнат ускакал вперед, он любит ночевать за крепкими стенами. Да и вообще... монастырь годится под логово, откуда он подберет под свою руку всех, кого сумеет, до кого дотянется... С Гнатом его копье, три десятка всадников. И Гражина.
Юрген тяжело кивнул. Повернулся к Рошалю:
— Пойдешь за войском Гната. Откусывай сколько сумеешь и растворяйся.
— Уж тактики конных партизан мне не знать! — усмехнулся тот.
— Полторы сотни напрямки идут в Дьену со мной. Вакарасцы. Живые и мертвые. Нель, отбери людей! Шенье, на тебе похоронная команда. Не хочу, чтобы мои люди... лежали вот так, непогребенными.
Марлезонец кивнул:
— Сделаю. Но поход за Гнатом не пропущу.
Князь махнул рукой.
Местные знали здесь все тропинки и дороги. Казалось, и по топи смогли бы пронестись, не замочив копыт.
Не звякали уздечки, не стучали копыта. Отряд словно плыл в тумане, струились гривы, хвосты коней и плащи всадников. Вились у конских ног гончаками призрачные болотные огни. Вороны гнались следом, вставая на крыло, словно чувствовали обильную поживу. Мертвые скакали наравне с живыми. Кому не хватило коней — сидели по двое.
Агле видела: Уж то летел в небе над отрядом, вытянувшись узорчатой полосой, то тек вдоль проселка по траве. И при этом всадником-человеком скакал с нею рядом шпоря коня.
Неожиданно настало утро.
Кони неслись, перескакивая через поваленные стволы и буераки, сквозь паутину в еловых недрах, чудом не ломая ноги на буреломе. Ветки секли по лицам всадников. Брызгали росой. Стеклами в витражах сменялось голубое, зеленое, коричневое, через спутанные кроны искрило солнце. Воздух казался хмельным от запахов травы, грибной прели, конского пота и железа.
Иногда воздуха не хватало, лица горели, а губы пересыхали от скорости. Двух охромевших лошадей бросили по дороге. Повезет — выбредут к жилью.
Навьи перестали быть видимыми, но ведьма чуяла: они здесь.
[1] Пятьсот всадников.
[2] Сунь Цзы «Искусство стратегии».
Глава 29
1492 год, июль. Обитель Дьена, Састина
Лес сменялся редкими полянами, поросшими желтушником и душицей, краснела ягодами рябина, врастали в небо сосновые стволы. Над всадниками висела тишина. Ни топота, ни крика, ни конского ржания. Только небо неожиданно разлилось сквозь сосны багрецом, расплавленным золотом, а слева синело: ночь нагоняла отряд. И вместе с ней сосны на песчаных взгорках сменило чернолесье: кривое, посеченное бурями, заплетенное хмелем и повоем, с редкими болотцами в ковре черники, с обморочно-сухим запахом багульника.
Лес сникал, врастал в землю — пока не сменился болотом с лозой на кочках и колеблющимися зарослями камышей и тростника. Над болотом густел, завиваясь прядями, молочный туман. Всадники казались призраками, летящими сквозь него. Поверху мерцал синеватый звездный свет. Тянуло сыростью.
Неожиданно кони пересекли дорогу, сбоку на повороте остался побитый ветром и временем т-образный крест. Еще одна рощица, овраг с журчащим ручьем на дне. Здесь они спешились, привязали коней и вслед за Юргеном стали продираться сквозь переплетение бересклета, крушины и шиповника. Навьи реяли вокруг, охраняя.
За кустами оказалась калитка в глухой, сложенной из дикого камня стене: неприметный вход в монастырь Дьена — место, где расположился Гнат.
Женский монастырь, посвященный Славящей Бенну, построенный прародителями Юргена, славился многими чудесами и в год принимал в своих стенах многих паломников и страждущих из мест ближних и дальних. А кроме того защищал юг княжества Вакарас от степных набегов из Торине и Хороола.
На укрепления Дьены не поскупились. И поскольку возводили его в месте низменном, то прежде всего укрепили подножие. В болотистый грунт почти вплотную друг к другу были вбиты дубовые бревна саженной длины, на которые поставили набитые камнями