Упряжка из двух коней могла в случае нужды затащить пушки на широкую стену, что увеличивало и без того немалую огневую мощь.
Ратников защищали прямоугольные печуры с тремя бойницами: средняя для пушек, боковые для лучников и арбалетчиков. Кроме отворов для подошвенного, среднего и верхнего боя стены имели навесные стрельницы для боя «косого» — держать под обстрелом ближние подступы к стене.
В единственных воротах был «захаб» — изогнутый проход, защищенный решетками и брамой, осложняющий противнику взятие крепости.
Изнутри к стенам пристроили кельи, а среди монастырского сада возвышался собор Славящей Бенну с колокольней, служащей еще сторожевой башней. В отдельных постройках располагались трапезная с дормиторием[2] над ней, скрипторий, библиотека, службы, аптекарский сад и монастырский пруд.
Замечательное место — и для молитвы, и для отдыха, и для обороны. Претор должен был чувствовать себя здесь неуязвимым. Словно улитка: панцирь снаружи и теплое, беззащитное брюхо изнутри.
Они пришли сюда убивать.
Сонно пискнула пичуга в мокрых кустах. Пахло сыростью и сеном. И в миг тишины хотелось вцепиться зубами — чтобы подлилась еще немного. Еще чуть-чуть.
— Мертвым внутрь хода нет, — прошептала Агле. — Они займутся теми, кто снаружи. И сделают так, чтобы никто не пришел Гнату на помощь.
Князь Вакарас коротко ответил:
— Ладно.
Неслышно повернулся в скважине ключ. Не скрипнули смазанные салом петли. Зашуршал ветками ночной ветерок, удачно заглушив всхлип умирающих часовых.
Темные силуэты растворялись в ночи. Здесь и сейчас были почти только вакарасцы. Им не нужно было объяснять, что делать и куда идти. Планы монастыря были изучены еще накануне, у руин замка, все говорено и переговорено. Каждое движение, каждый ход, варианты — если что-то пойдет не так. И еще до того любой из полутора сотен мог бы пройти Дьену с завязанными глазами.
Они вырезали крыжаков без ненависти и без жалости. Никого не оставляя в живых.
— Вот и встретились, сестра.
— Вот и встретились, брат.
Хрупкая женщина в тяжелом плаще-велеисе, накинутом поверх облачения, величаво вскинула голову. Зеленые глаза с ненавистью обвели вошедших. Гражина перешагнула через тело заколотого крыжака и села на тяжелую скамью у стола, подперши ладонью острый подбородок. Было ясно, что больше она ничего не скажет.
Агле зацепилась за мертвеца взглядом, считая бурые пятна на грязно-белом плаще. Подумала, что мертвые всегда лежат неловко, неестественно, и оттого хочется их повернуть, уложить поудобнее. Даже не знающие смутно это понимают.
Келья настоятельницы в грубом чадящем свете факелов казалась особенно неприглядной и голой: стол из горбылей, две деревянные скамьи, узкая кровать с сенником, в изголовье на белой стене черный трехконечный крест.
Нервюры, сходящиеся в узел над головой. Распахнутые настежь полукруглые двери. Охрана встала по обе стороны от них.
Юрген остался стоять. Береш с обнаженным мечом застыл за спиною князя. Шенье склонился, грея руки над жаровней. Криво улыбаясь. Огонь озарял горбоносый профиль.
— Я пришел за претором, — сказал Юрген. Гражина осклабилась. Князь дернул плечом:
— Тебе придется ответить.
Он достал нож и резко дернул сестру на себя за одежду. Гражина глухо охнула. Но Юрген лишь разрезал шнурок с крестом и ладанкой у нее на шее. Протянул за спину:
— Проверь.
Руки Агле дрожали, когда она лезла в мешочек и при дрожащем свете жаровни разглядывала скученную прядку собственных волос. Ведьму душили рыдания. Сунув ладанку с волосами в поясную сумку, она опустилась на колени, прижимаясь к тяжелой руке князя лицом.
— Можешь больше не бояться, — сказал он. Ведьма задохнулась от нежности.
Яркая искра под углом двери внезапно привлекла ее взгляд. Похоже, не только ее. Нель шагнул туда, но Шенье успел раньше, наклонился к золотой нитке, застрявшей в щели между плитами. Дверная створка качнулась. Прятавшийся за ней человек обрушился на марлезонца, взмахнув кордом. Проскочил между охранниками и скачками понесся вниз по винтовой лестнице.
Юрген подхватил истекающего кровью Андре. Береш метнулся взглядом между ним и убегающим Гнатом и кинулся догонять. Стражники с топотом бежали впереди.
Агле словно раздвоилась. Ладони ее прижимали к ране Андре свернутый бинт, губы шептали затворяющее кровь заклинание — хотя она понимала уже, что муж мертв...
А душа над крутыми ступеньками вслед за погоней слетела в бесконечную библиотеку. Там оказалось пусто и темно, только в узкую полосу между створками двери, словно дразня, светила свеча в стеклянной чашке. Из двух дверей, выводящих в соседние помещения, одна была заперта на засов, у второй стояла охрана. Значит, из библиотеки Гнат выйти не мог.
Шума караульные не слышали: должно быть, только сначала Луций Сергий бежал стремглав, а потом крался — и сгинул. Между массивными книжными шкафами, где и кошке не спрятаться? Под одним из поставцов, на которых лежали книги для переписывания? Среди свернутых пергаментов на полках?
Теперь уже четверо обыскали помещение — с тем же малозаметным результатом. Где? Где?!!
На мгновение ведьма вернулась в тело, когда руки Юргена легли поверх ее, надавив. И снова оказалась в пыльной библиотечной темноте.
Тяжелые книги на одной из полок были сдвинуты, в полутьме беспорядок сперва не привлек внимания барона. Но когда тот стал планомерно осматриваться, то заметил.
Безжалостно смахнув драгоценные фолианты, нашел рычаг, потянул, и часть стены вместе с полками отъехала.
Гнат валялся в низу крутой лестницы на крышке круглого люка, без памяти, левая ступня была вывернута — должно быть, сорвался со склизких ступенек и потерял сознание от боли.
«Все же Бог есть, — с помощью стражей втаскивая его наверх, выдохнул Нель, — ведь не случайность — ушел бы…» Агле услышала.
Они лежали на паперти рядом: мертвый Андре и претор в беспамятстве, и по обе стороны от них стояли князь и Гражина, связанная, с заткнутым ртом, но не потерявшая ни капли гордости. Только слеза стекла с глаза, блеснув в лунном свете. От ветра, должно быть.
Ветер расходился так, что плясали деревья. Тяжелые врата собора Славящей Бенну скрипели и ерзали. Над ними на балке раскачивался фонарь.
Нель решился тронуть князя за руку:
— Что делать?
— Андре с собой.
— А этого?
Голова Юргена повернулась, как у механической куклы. Он тылом ладони попытался стереть со щеки присохшую кровь, оцарапался железной чешуей перчатки, сморщился, сплюнул.
— Повесьте над воротами.
— Храм все-таки… — подал голос кто-то.
Князь глянул так, что никто больше не посмел